Книга Негодяй, страница 142 – Бернард Корнуэлл

— Это интересная история, Симас, – сказал я. Именно поэтому он и рассказывал эту историю. Он был из той породы людей, которые еще рассказывают истории и гордятся тем, что умеют их рассказывать.

— Как много интересных историй на свете, Поли. – Он зажмурился, а потом умоляюще взглянул на меня. – Мне холодно, Поли.

Я хотел было сказать ему, что теперь осталось не долго, но не смог, и промолчал. Снаружи за прибрежными рифами, шипя и волнуясь, бились о берег, как пульс мира, морские волны.

— Меня обещали наградить медалью, – сказал Симас после длительного молчания. – Они сказали мне, что есть такая массачусетская медаль за свободу. Сказали, что ею награждали людей из ИРА. Обещали приколоть ее мне на грудь на ступенях правительства штата.

— Это тебе сказал Майкл Эрли?

— Да, но прежде я должен был убить тебя. Он сказал, что ты предал движение и что он даст мне денег, если я убью тебя. Но я ответил, что мне не нужно никаких денег. Тогда он сказал, что меня наградят медалью и мои фотографии будут помещены в газетах. Моя мама была бы рада видеть меня с медалью, Поли. Она всегда пилила меня, чтобы я чего-нибудь добился в жизни. И ей бы понравилась медаль. А англичане пусть… – Некоторое время Симас лежал спокойно. Он был ужасно бледен. Руки Симаса судорожно сжимались, и я подумал, что у него начинается агония, но потом понял, что он пытается достать свою сигарету, но у него ничего не получается. – Дай мне покурить, Поли, – попросил он.

Я прикурил ему другую сигарету, с трудом подавив желание затянуться, и всунул ему в рот.

Он затянулся, затем кивнул в сторону Джиллспая.

— Я думал, что этот парень и есть ты. – По-видимому, эта ошибка беспокоила Симаса. Это было пятно на его репутации. – Меня сбил с толку этот желтый плащ.

— Ты долго ждал меня?

— Часов с пяти. Меня привезли сюда Эрли и Марти Дойл.

— А где сейчас Марти?

— Он ждет меня возле магазинов. – Симас слабо улыбнулся. – Он сидит за рулем в чертовом цветочном фургоне. Ты можешь поверить? Это напоминает мне, как мы пытались использовать чертов катафалк, чтобы подложить бомбу возле Гилдхолла. Катафалк был полон цветов, а у Малаки О'Бриена была ужасная сенная лихорадка. Нет, ты подумай только. Он так расчихался, что не мог вести машину! Нам пришлось оставить эту чертову бомбу! – Он тихонько рассмеялся. – То-то было время, Поли!

— А теперь что?

Симас глубоко затянулся.

— Ты помнишь большие дома на Россвиль-стрит? И Уильям-стрит? Я уже больше никогда их не увижу. А тот паб на Лекки-роуд? – Он спрашивал меня об улицах Дерри – города, где я никогда не бывал. – А кроме того, мы частенько выпивали в этом большом баре на Крегган-роуд. Там было так чертовски холодно зимой. Хозяин был паршивый педик с короткими руками и глубокими карманами. И вот однажды вечером Большой Джон Макэнелли заявил, что он согреет помещение, и разложил на полу костер из газет. Он был совсем бешеный – его потом застрелили.

— Его застрелили англичане?

— Нет, наши же ребята. Большой Джон был рисковый парень. Он был совсем бешеный, как священник без женщин и виски. Ты знал отца Брэди?

— Нет.

— Он говорил мне, что это плохо кончится. – Он тяжело и трудно дышал. – Не можешь ли привести мне священника, Поли?

— Нет, Симас, не могу. – Потому что, подумал я, все, что случилось здесь сегодня ночью, нужно скрыть, похоронить, как была похоронена Ройзин, и это означало, что не должно быть ни священников, ни «скорой помощи», ни местной полиции. Таков был закон мира тайных организаций, и Симас знал об этом.