Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 265 – Андрей Константинов

— Ненаказуемо, – мрачно откомментировал Митя.

— Разумеется. Проблема в том, что накрыло их под самый занавес наших американских скитаний. А потому этот разгоревшийся пожар к моменту возвращения еще не успел прогореть. И вот точно так же, как мы час назад, прилетает наша компашка в Шереметьево и проходит в зал прибытия. А там: ее супруг встречает, его, соответственно, вторая половина. И вот когда эти двое, перед тем как расходиться, последний раз друг дружке в глаза посмотрели… М-да… Это, я тебе скажу, старик, было… Вот реально мороз по коже. Все равно как у Штирлица с женой в кафе «Элефант»… Даже меня – человека, который, хм… совсем не по этой части, зацепило! Так вштырило, что немедленно захотелось пойти и нажраться. Чего я и не преминул сделать. Что тогда, что сегодня.

— Ты это к чему клонишь? – нахмурился Митя. Смутно начиная догадываться, что медвежонковский треп – это всего лишь затянувшаяся прелюдия к серьезному разговору.

— Я, Мить, давно понял, что промеж вас с Элькой электрическая дуга проскочила.

— Иди ты знаешь куда?!

— Ты только не заводись! Я ж не в плане стеба!.. И не думай – я про вас никому ни полсловечка. Более того: как и обещал, кое-что для вас сделаю. Да что там – уже делаю. Но подробности пока озвучивать не стану. Чтоб не сглазить.

— Понтярщик ты, Медведяра, – после паузы с усмешкой резюмировал Митя. – Хлебом не корми – дай лишний раз туману вокруг да около напустить… Понтярщик и враль.

— Время нас рассудит, – пафосно заявил Медвежонок, допивая наконец свой стакан.

— Куллюна фи йад-улла! ^[135]

— Чего сказал?

— Я говорю – домучил? Повторим?..

Конец первой части

…А дальше снова покатилась моя прежняя жизнь. Жизнь без Элеоноры. И поначалу это была, конечно, мýка мученическая. Врагу не пожелаешь.

Выручала работа. Я пахал, как в песне поется, «от зари до зари, от темна до темна», соглашаясь на любые командировки. А уж предложениями поучаствовать в самых разных ток-шоу меня просто завалили. Я почти никогда не отказывал. Лишь в тех случаях, когда знал, что на эфир приглашалась и Элеонора тоже. Мы сознательно и старательно делали все, чтобы пересекаться по минимуму, и такая тактика сработала – боль начала постепенно отступать, а былой любовный костер прогорел до самых крохотных угольков. Еще немного – и все бы на этом, пожалуй, и закончилось. Но как-то вечером, дней за десять до неумолимо подступающего Нового года, в мою квартиру позвонил…

Нет, не Дед Мороз. Хуже.

Звонок прозвучал в унисон с дзыньканьем микроволновки, сигнализирующим о готовности немудреного холостяцкого ужина. Чертыхнувшись, Митя вернул в холодильник запотевшую до нужной кондиции «маленькую», прошлепал в прихожую и открыл дверь.

На пороге стоял Медвежонок – заснеженный, лыбящийся, пьяненький.

— О боги! Медведи вышли из берлоги!.. Каким ветром тебя надуло?

— Ветром?.. Да, можно и так сказать. Ветром перемен.

— Ого! Считай, заинтриговал.

— Быть может, мне все-таки будет дозволено войти?

— Заваливай, что ж с тобой делать. Вешалка, тапочки, познакомьтесь с дядей Пашей.

— Не-не, раздеваться не буду. Я на минутку.

— Да ладно тебе. Не кокетничай.

— Правда, Митя, не могу. Меня внизу машина ждет. Вот, специально заехал накануне. Чтоб потом не было разговоров: дескать, Паша воспользовался случаем и сел на чужую волну.