Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 264 – Андрей Константинов

— Поверь, мне сейчас очень плохо. Совсем погано… Но я же не виновата… Я лишь теперь поняла, какой ты на самом деле!

— Я – разный.

— Нет! Ты – замечательный! Ты самый лучший!.. Да только – поздно… Я знаю, ты за меня жизнь был готов отдать! И я никогда не забуду… Ничего не забуду! Потому и прошу – отпусти меня! Я не могу! Очень хочу, но – не могу! Прости!

— Нечего мне тебе прощать, – после долгой, неприлично затянувшейся паузы горько отозвался Митя. – Я… Я все понимаю. Просто – Восток. Бегут ветра не туда, куда хотят корабли.

— Что? – не поняла Элеонора.

— Ничего. Пословица такая, арабская.

Митя забрал у Элеоноры виски, залпом допил, поставил пустой бокал в выемку подлокотника, поднялся и молча выскользнул за штору.

Чего уж теперь? О решенном говорить – только путать.

* * *

По всем раскладам у них не было шансов напоследок пересечься в Шереметьево – пассажиры бизнес-класса и самолет покидают первыми, и багаж получают отдельно. Однако этим утром в зале прибытия Элеонору встречал не только супруг, но и сразу несколько съемочных бригад. А как вы хотели? Назвалась звездой – будь любезна соответствовать. Так что госпоже Розовой невольно пришлось притормозить и устроить нечто вроде небольшого, на ногах, брифинга. Не исключено, что толика славы могла бы сегодня перепасть и телеоператору Образцову. Но Митя, с ходу распознавший причину ажиотажа в зале, вовремя успел спрятаться за одним из киосков.

Здесь-то его вскоре и обнаружил Медвежонок. А обнаружив – охнул, наткнувшись на отчаянный, полный пронзительной муки взгляд. Такова была реакция Мити на гусарский поступок Юрия Ильича: спасая жену от назойливых коллег, он решительно растолкал телевизионщиков, легко, не по возрасту играючи, подхватил Элеонору на руки и под восторженное улюлюканье наблюдающих за этой сценой зевак понес ее к выходу. Надо ли говорить, что картинка, изображающая олигарха «с человеческим лицом», стала достойным финальным аккордом к новостным сюжетам о возвращении на родину героической российской журналистки?

— Розов-то – молотком! Есть еще порох в пороховницах!

— А? Что? – непонимающе переспросил Митя.

— Я говорю, тут, на втором этаже, неплохой бар имеется. Может, заглянем? На ход ноги? И за обошлось?

— Да. Похоже, Медведяра, тебя и в самом деле невозможно сбагрить.

— В каком смысле?

— В прямом. Ладно, пошли. В твой неплохой…

* * *

В баре они взяли по сто пятьдесят разминочных, руководствуясь принципом – «а дальше как пойдет». В отличие от Медвежонка Митя выпил свою порцию в два захода и с угрюмым выражением лица внимал теперь нарочито беззаботному Пашиному трепу.

— …В начале 1990-х, когда рухнул железный занавес, попал я в группу наших журов, которую направили в США – учиться и перенимать опыт у тамошних акул пера.

— Понятно. Вот, значит, откуда ноги растут у твоего либерасячьего мировоззрения.

— Запомни, Митенька! Любые ноги – они всегда из одного и того же места растут! Но сейчас не об этом. Так вот: в ту поездку жили мы в разных городах США, и, кстати, всегда в очень хороших гостиницах. Группа была большая, рыл 50. Ну и практически все за это время успели перезнакомиться, перевлюбляться и перетрахаться. В общем, натурально «Санта-Барбара».

— Можно начинать смеяться?

— А я тебе, друг мой, не комедь, а очень даже наоборот рассказываю. В общем, сложилась там у нас одна пара. Она – уже довольно известная московская журналистка. Он – начинающий, но подающий надежды кор из Новосибирска. Оба – люди семейные.