Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 110 – Катриона Силви

— …чтобы мы никогда не встретились, – закончил он за нее. – Да ведь ты всегда так и делаешь: желаешь, чтобы чего-то просто не случилось, вместо того чтобы смотреть в лицо последствиям случившегося. Надеешься переписать историю, вместо того чтобы двигаться дальше. – Он направился к двери, потом обернулся к Изи. – Ты же никогда не относилась ко мне как к личности. Для тебя я лишь препятствие, мешающее осуществлению плана. Но я живой человек, Изи. Я существую. Здесь и сейчас. – Он ударил себя в грудь, желая, чтобы она почувствовала это. – Ты можешь уйти. Прыгнуть в реку и выйти из нее другим человеком. Переписать действительность так, будто мы никогда не встречались. Но мы встретились. Это было на самом деле. – Он проглотил подкативший к горлу комок, сам удивляясь, почему так дрожит голос. – И я не собираюсь ничего забывать.

Джо не знал, как это получилось, но он больше ни слова не говорил о своем будущем. Несмотря на злость и обиду, он каким-то образом вернулся к причине, которая изначально побудила его бежать в кофейню. Изи подошла к нему, и они оказались так же близко друг к другу, как и в ту ночь в саду у Дианы. Он всматривался в ее темные, покрасневшие глаза, гадая, что она собирается сделать: поцеловать его или оттолкнуть. Но то, что она сделала, оказалось хуже и первого, и второго.

— Жду не дождусь той минуты, когда забуду про тебя и больше никогда не вспомню, – произнесла она дрожащим голосом.

Потом прошагала мимо и открыла входную дверь. Он повернулся и вышел. Боль в ноге вернулась, и глаза наполнились глупыми, бессильными слезами. Минуя витрину, он увидел, как Изи сметает сердечки, влюбленную пару и молодой месяц в кучу – все это превратилось лишь в кофейные зерна, как будто никогда и не существовало на свете.

Спотыкаясь и прихрамывая, Джо ковылял по Милл-роуд, слезы слепили глаза, в ноге пульсировала горячая боль. Это должно было его беспокоить, как и головокружение, словно махнул виски натощак, но он не мог думать ни о чем, кроме зияющей пустоты, оставшейся на месте его будущего.

Настойчиво запиликал телефон: кто-то пытался до него дозвониться. Это был Роб; никому другому Джо бы не ответил.

— Ну что?

— Ты где? – Голос друга звучал на фоне гула толпы. – Тут кругом полно писателей и поэтов, а тебя нигде не видно.

Джо тоскливо посмотрел на освещенную фонарями изогнутую крышу бассейна.

— На Милл-роуд.

— На Милл-роуд? Каким ветром тебя туда занесло?

— Сам не знаю, – жалобно ответил Джо. – Да и какая разница?

— У тебя грустный голос. С чего ты вдруг загрустил? Все тебе аплодировали, Грини. Зрителям очень понравилось твое стихотворение. Разве это не главная цель твоей жизни? В прямом смысле?

— Я истекаю кровью, – сказал Джо, рассудив, что «Я попал в аварию» – более простое объяснение, чем «Я ошибся насчет путешествий во времени».

— Ты ранен? – удивился Роб. – На тебя что, набросились критики?

— Нет. Велосипедист врезался мне прямо в ногу. – Он посмотрел на окровавленную голень. – А главное, не в ту ногу.

— Грини, – сказал Роб изменившимся тоном. – Слушай меня внимательно. Сядь и сиди там, где ты сейчас находишься. Даже нет, лучше приляг, а ногу поставь куда-нибудь повыше. Лежи и жди меня. Я иду к тебе.

Джо ощутил поистине невыразимое облегчение от мысли о том, что кто-то взял его судьбу в свои руки. Он рухнул на землю прямо там, где был, голову положил на тротуар. Мимо проходили люди. Кое-кто смеялся. Но это было не важно: сейчас все было не важно. Он лежал там, где ему самое место, – в сточной канаве.