Книга На крючке, страница 67 – Эмили Макинтайр

— Слушай, – продолжает он. – Завтра я пришлю новую охрану.

— Что? Зачем? – я морщу нос.

У отца всегда была личная охрана, но домой посторонних мы никогда не пускали.

— Меня пытались шантажировать какие-то идиоты, и я должен быть уверен, что ты в безопасности. Как и наш дом.

Я покусываю губу. Шантаж?

— Что? Нет, папа… Мне не нужен чертов телохранитель. Это просто смешно, – усмехаюсь я. – Со мной все будет в порядке.

— Это не обсуждается, Венди, – его голос суров, и он пронизывает меня насквозь, сдавливая легкие. Он говорит со мной, как с каким-то ребенком, который не в состоянии о себе позаботиться. Как будто у меня не хватит ума, чтобы понять его.

Шантаж. Так я и поверила.

— Пап, я уже не ребенок: просто скажи мне, что происходит. Может быть, я смогу помочь.

— Венди, ты не можешь помочь. Просто слушай меня и делай так, как я сказал, – он усмехается.

Гнев бурлит в моих жилах, губы стиснуты. Возможно, несколько недель назад я бы просто послушалась, но после общения с Джеймсом, после того, как ко мне стали относиться как к женщине, чей голос слышен и чье мнение имеет силу, – возвращение к роли, которую от меня ждет отец, подобно угождению в стальные тиски, сжимающие душу.

А я этого не вынесу.

Однако спорить с отцом все равно что ходить по кругу, поэтому я молчу в трубку: все проблемы я буду решать после, когда закончу телефонный разговор.

Возможно, Джеймс сможет помочь.

— Ладно, пап. Я тебя поняла.

— Вот и хорошо, – отвечает он. – Я буду дома в ближайшие несколько недель, и мы сможем поужинать. Только ты и я, ладно?

Слезы жалят глаза.

— Угу, – выдавливаю я.

На заднем плане раздается женский голос:

— Пит, куда ты отвезешь меня вечером? Мне нужно знать, как одеваться. Или мы закажем доставку?

Мне становится тошно: оказывается, папа не на работе, а просто решил в мой день рождения пригласить Тину поужинать. С ней, а не со мной. Ладно, пусть будет так. Пусть.

Я вешаю трубку, даже не попрощавшись: не хочу наговорить лишнего и потом пожалеть.

Меня мучает тошнотворная боль, отдающая в грудь, неприятное, кислое чувство, которое переполняет меня и требует выхода.

Однако этого не происходит.

Поднявшись по лестнице в свою комнату, я решаю собрать вещи и уехать. У меня есть несколько тысяч долларов на банковском счете, и, хотя я уверена, что отец не обрадуется, сделать он ничего не сможет. В конце концов, он не вправе держать меня на цепи.

В спальне царит кромешная тьма – солнце село, пока я глазела на кекс. Включив лампу у кровати, я задерживаю взгляд на нашей с мамой фотографии, где я еще совсем маленькая.

Интересно, смотрит ли она на нас свысока, печалясь о том, что не смогла остаться. Может, если бы она все еще была с нами, отец тоже был бы рядом.

Покачав головой и не обращая внимания на жжение в области груди, я подхожу к большому зеркалу и разглаживаю складки на своем бледно-зеленом платье.

Взяв расческу с туалетного столика, я указываю на свое отражение.

— Ты не ребенок, Венди. Ты вредная сучка.

Хихикая над этой фразой, я глажу щеткой волосы, мысленно повторяя данное утверждение.

— Я согласен, ты точно не ребенок.

Сердце подпрыгивает от неожиданности, расческа падает на пол, и я встречаю в отражении ледяной взгляд голубых глаз. Рот открывается на резком вдохе, я настолько потрясена, увидев его у себя в комнате, что застываю на месте. Он стремительно перемещается, его тело прижимается к моему, пока я не оказываюсь вплотную к стеклу с ножом, сверкающим возле моего лица. Его ладонь, обтянутая перчаткой, прижимается к моим губам и заглушает мой визг, прежде чем он успевает вырваться наружу.