Книга На крючке, страница 65 – Эмили Макинтайр

Прямо передо мной лежит Ру. Его тело привязано к дереву, из его рук и ног торчат гвозди, а торс рассечен прямо по центру.

По венам струится лед, оголенные нервы гудят, как неработающий телевизор. Ноги словно налились свинцом, но я осторожно продвигаюсь вперед, чувствуя острое желание бежать в противоположную сторону. Хочется отмотать время назад, чтобы исправить эту ошибку.

Глубоко дыша через нос, я сглатываю, сдерживая плотный комок в горле, и поднимаю подбородок, оценивая травмы.

Его глаза открыты и налиты кровью – те же самые глаза, которые дарили мне доброту, когда я был маленьким мальчиком, привыкшим видеть лишь жестокость.

Губы его тоже открыты, те самые губы, которые научили меня никогда не сдаваться. Те самые, которые говорили мне, что я ему как сын.

В груди клокочет так сильно, что меня выворачивает наизнанку, меня сгибает пополам, и я упираюсь руками в колени, пытаясь сдержать истерический приступ.

Потихоньку я выпрямляюсь, переводя взгляд на разорванную плоть его рук – тех самых рук, которые научили меня владеть ножом и стрелять из пистолета. Те самые, что спасли меня от многолетних мучений, что причиняли мне зло, которое даже я теперь не в силах постичь.

Меня снова подташнивает, и я отворачиваюсь, раздувая ноздри и пытаясь подавить прилив воспоминаний, стремящихся вырваться на поверхность. Но теперь уже слишком поздно: осознание и горе обрушивается на меня подобно урагану, но разум не может поверить в то, что этот растерзанный труп, лежащий передо мной сейчас, был человеком, что научил меня всему.

Человеком, который защищал меня от кошмаров.

Я подхожу ближе, ноги то и дело норовят споткнуться о землю, руки трясутся, пока я добираюсь до дерева. Ботинок поскальзывается в луже, забрызгивая брюки. Я замираю, глядя на кровь – жизненную силу единственного человека на этой земле, который настолько переживал за меня, что принял к себе. Жжение в сердце разгорается, царапая горло и заливая глаза. Слезы стекают по лицу и капают с подбородка, а зияющая дыра в груди трещит и содрогается, отчего кажется, что мои внутренности вот-вот разорвутся на части.

От запаха металла в горле разливается желчь, но я не обращаю внимания на зловоние: я тянусь к гвоздю, вбитому в левую руку. Он скользкий, покрытый засохшей кровью, и когда я усилием воли вытягиваю его, тошнотворный звук, с которым металл отделяется от плоти, способен вывернуть наизнанку даже самый крепкий желудок.

Я разглядываю гвоздь на ладони – ощущение такое, будто его вбивают в меня. А тем временем что-то мрачное и очень тяжелое проникает сквозь образовавшиеся пустоты, скользит по коже и обвивает шею, словно петля.

И когда я усилием воли заканчиваю с остальными конечностями, а его тело сползает с дерева и падает на землю, я понимаю, что даже разбитые сердца могут разбиться еще больше.

Потому что мое только что превратилось в пепел.

Его не прости умертвили.

Его выпотрошили и бросили на съедение животным.

Но я хуже любого дикого зверя, обитающего в этих лесах, и буду охотиться за каждым, как за добычей, купаясь в их крови и танцуя под их крики, пока они не раскаются в своих грехах.

Я скрежещу зубами с такой силой, что челюсть клацает, зрение мутнеет, а в груди поселяется глубокая боль.

Я мог это предотвратить.