Книга Лаванда и старинные кружева, страница 44 – Миртл Рид

— Боже мой! – с нескрываемой гордостью вскричала Хепси. – Какая прелесть! Даже лучше, чем у него!

— Ну, это вряд ли, – с подобающей скромностью возразила Рут. – Но я думаю, что подойдет.

— Да, мэм, конечно. Ваш почерк совсем не такой, как у Джо, – продолжила горничная, внимательно изучая написанное, – а очень красивый. – И тут ее осенила блестящая идея. – Мисс Торн, если вы напишете все это карандашом на почтовой бумаге, я смогу обвести слова чернилами, а потом, когда они высохнут, стереть карандаш. И тогда это будет мой почерк, пусть и похожий на ваш.

— Хорошо, Хепси.

Ей пришлось помучиться, чтобы писать слова строго на строчках, но в конечном итоге получилось вполне достойно.

— Дальше я сама, – проговорила Хепси, заворачивая драгоценное послание в газету. – Напишу сегодня днем, когда закончу с делами. Вот Джо удивится, правда?

Поздно вечером Хепси, измученная непривычным занятием, подошла к Рут и с гордостью продемонстрировала ей трудночитаемое послание. Да, похоже, Джо, если он только не обладает сверхчеловеческими качествами, и впрямь «удивится».

На следующий день после обеда Рут отправилась к мисс Эйнсли.

— Вы совсем забросили меня, дорогая, – проговорила милая женщина, открывая дверь.

— Я не специально, – ответила мисс Торн, терзаясь угрызениями совести, ведь эта калитка в старомодном саду уже давно не поворачивалась на петлях, чтобы впустить ее внутрь.

На Рут снизошло тихое счастье, прогнав все прежние переживания. А вот мисс Эйнсли неуловимо изменилась.

— Я чувствую, как будто что-то грядет, – поделилась она.

— Что-то приятное?

— Я… не знаю. – На милом лице читалась тревога, вокруг рта залегли тонкие морщинки, которые Рут не замечала прежде.

— Вы нервничаете, мисс Эйнсли. Теперь моя очередь вас отругать.

— Я никогда вас не ругала, дорогая.

— Конечно нет. Вы слишком милая и неспособны ругаться. Вы несчастны, мисс Эйнсли?

— Я? Вовсе нет! С чего мне быть несчастной? – Она подняла взгляд на гостью.

— Не знаю, – смущенно призналась Рут.

— Я давно поняла, – немного погодя заговорила мисс Эйнсли, – что мы сами выбираем, быть или не быть счастливыми. Счастье не зависит от условий или стечения обстоятельств; оно – всего лишь огонек, и мы по собственной воле поддерживаем его горение. Многие из нас похожи на детей, которые слезно желают достать луну, вместо того чтобы спокойно играть с уже имеющимися игрушками. Мы всегда на что-то надеемся, а когда не получаем, то расстраиваемся; если же вдруг везет, понимаем вдруг, что хотели чего-то другого. Наше собственное непомерное недовольство и есть, по сути, причина почти всех наших несчастий. Ничто и никогда не подарит нам счастья, дорогая, кроме внутренней силы характера.

— Мисс Эйнсли, вы правда верите, что все могут быть счастливы?

— Конечно. Любой, кто захочет. Однако некоторые люди чувствуют себя более счастливыми, погрязая в несчастьях. Как бы то ни было, это для всех нелегко, но кому-то приходится труднее, чем прочим, ведь мы никогда не взрослеем. Так на всю жизнь и остаемся детьми, лишь игрушки несколько меняются, вот и все.

— «Вечно оставаться детьми, – процитировала Рут, – собирая камешки на бескрайнем берегу» ^[8].

— Да, как раз об этом я и подумала. Маленькая девочка ломает куклу, и хотя новая может оказаться намного красивее, она никогда до конца не заполнит пустоту. То же самое происходит и с женскими мечтами, – почти шепотом закончила хозяйка дома и протяжно вздохнула.