Книга Лаванда и старинные кружева, страница 46 – Миртл Рид

«Он не забыл меня! Не забыл!» – пело сердце Рут в такт ее шагам, когда она возвращалась домой.

Приближающийся вечер залил золотом окрестности; с другой стороны холма доносился ласковый напев моря.

Дверь в дом оказалась открыта, но Хепси куда-то пропала. Рут поставила розы в графин с водой у себя в комнате и заперла дверь, будто пытаясь скрыть некую священную тайну, потом вновь вышла на улицу. Сердце певчей птичкой билось в груди; чувства обострились. Рут подошла к краю обрыва. Поверхность моря внизу поражала насыщенной полупрозрачной синевой, подобную которой осмеливался рисовать только Тадема ^[9].

— Я должна спуститься, – пробормотала Рут.

Дорога рыжевато-коричневой лентой вилась вниз по зеленому склону холма. Рут прошла по ней до развилки, потом свернула направо, в лес, где над головой, будто своды собора, изгибались огромные ветви. Маленькие лесные жители, облаченные в перья и меха, исчезали при ее приближении, лишь из-за стволов деревьев или переплетения ветвей на нее смотрели яркие глаза, да порой звонкие птичьи трели сменялись испуганным щебетанием.

— Не бойтесь, – проговорила она вслух.

Неужели это любовь, будто роса весенним утром, заставляла искриться глаза, наполняла воздух звуками восторженной песни и пробуждала в душе настоящую магию? Она вмещала в себя всю таинственность и свежесть зарождения мира; приливную волну там, где река встречается с морем, аромат цветка и мерцающий свет далекой звезды. Восход, за которым не следовал день, восторг тысячи рассветов; новое солнце в полуденном небе. Сейчас ее переполняла вся радость мира, и казалось, будто у сердца выросли крылья.

На воду опустился закат, и краски неба мягко заиграли на синей поверхности моря. У ее ног неспешно разбивались сапфировые волны, бросая на холм крупные жемчужины брызг. Рут внезапно повернулась, будто повинуясь инстинкту, и увидела Уинфилда.

— Спасибо за розы! – сияя, воскликнула она.

— Ты для меня лучшая в мире роза, – прошептал он, заключая ее в объятия. – Наконец-то я тебя нашел.

Уже почти стемнело, когда они, обнявшись, направились к дому, ощущая себя Адамом и Евой, бродящими по тенистым райским кущам до того, как в мир пришел грех.

— Ты думал, что все случится именно так? – застенчиво спросила она.

— Нет, милая. Я ожидал чего-то более чопорного и пристойного. Даже представить не мог, что ты позволишь себя поцеловать… Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я должна была… тебе позволить, – краснея, объяснила она. – Но раньше никого не было. Я всегда думала… – Не закончив, Рут, охваченная девичьим стыдом, уткнулась лицом ему в плечо.

Дойдя до бревна, преграждающего тропу, они устроились на нем, тесно прижавшись друг к другу.

— Ты сказал, что мы поссоримся, если придем сюда, – прошептала Рут.

— Не поссоримся. Я хочу тебе кое-что сказать, милая, но до сих пор не мог подобрать слов.

— Что случилось? – встревоженно спросила она.

— Я люблю тебя, Рут, – признался Уинфилд, крепче прижимая ее к себе, – и это не пустые слова. Я отдаю тебе свою жизнь, делай с ней все, что пожелаешь. Она не существует отдельно от тебя, а принадлежит тебе в той же степени, как твои глаза или руки. Совсем недавно я этого не понимал, потому что был слеп. Подумать только, я ведь пришел повидаться с тобой еще в тот первый день, но не узнал в тебе свою возлюбленную и жену. Нет, только не отдаляйся от меня! Моя маленькая пташка, неужели ты боишься любви? Ведь это самое прекрасное, о чем только может мечтать человек. Во всем мире больше нет ничего подобного. Подними глаза, милая Рут, и скажи, что тоже меня любишь.