Книга Все еще впереди, страница 100 – Мариана Запата

Горе не уменьшалось. Я не переставала тосковать по брату. Какая-то часть меня смирилась с тем, что ничто не заполнит эту пустоту, образовавшуюся в моей жизни, и в жизни мальчиков, родителей и даже Ларсенов.

Из носа у меня текло, но я не издала ни звука и даже не пыталась утереться.

У брата было двое детей, жена, дом и любимая работа. Ему исполнилось тридцать два года, когда он умер. Тридцать два! Мне будет столько же почти через три года. До сих пор кажется, что вся жизнь еще впереди. Брат наверняка думал так же.

Но у него не было этой жизни. Вот он жив – а вот уже нет. Так вышло.

Боже, как же я скучаю по дурацким шуткам Дриго, по его привычке командовать и упрямству! Скучаю по тому, как он обо мне заботился и вместе с тем держал в ежовых рукавицах. Он был мне больше, чем брат. Больше, чем друг. Больше, чем тот, кто учил меня водить машину и помог оплатить курсы парикмахеров. Он многому меня научил. И сильнее всего это проявилось после его смерти.

Только он мог это сделать.

Я с радостью стала бы снова эгоистичной и эгоцентричной идиоткой с кошмарным вкусом в отношении мужчин, если б только это могло вернуть брата обратно.

Я скучаю по нему. Очень. Очень. Сильно.

— Ты в порядке?

Раздавшийся рядом голос напугал меня до чертиков.

Я подняла взгляд, не утруждаясь вытиранием глаз и носа. Меня совершенно выбило из колеи то, что я не заметила, как кто-то подошел. Моя грудь ходила ходуном от беззвучных всхлипов, а горло перехватило от переживаний. Но я все-таки покачала головой и не стала лгать Далласу, который стоял у подножия лестницы:

— Не совсем.

— Вижу. – Его мягкий голос растревожил душу гораздо сильнее, чем сочувствие и присутствие. – Я не знал, что можно плакать, не издавая ни звука.

Он окинул меня взглядом и нахмурился. Между бровями снова появилась знакомая морщинка.

Я шмыгнула носом и невольно закусила нижнюю губу, словно это могло остановить поток слез. Но нет, они текли и текли по щекам и капали может, выкинуть, несмотря на то, что мозг требовал перестать реветь.

— У тебя до сих пор болит голова? – осторожно поинтересовался Даллас.

Я пожала плечами и утерла слезы. Да, голова болела, только не так сильно, как душа.

— Что-то случилось с мальчиками?

Я снова покачала головой, боясь, что если открою рот, то разревусь прямо перед соседом. А этого мне не хотелось.

Он оглянулся через плечо и задумчиво потер затылок, затем снова посмотрел на меня и сказал со вздохом:

— Если хочешь о чем-то рассказать… – Он поскреб щеку, испытывая то ли неловкость, то ли обреченность. Или все, вместе взятое. Или вообще ничего. Я не могла винить его за это – я не хотела быть во власти чувств, что сейчас охватили меня. Ни сейчас, ни когда-либо, а особенно не при свидетеле, который в самом начале знакомства думал обо мне плохо.

— Я умею хранить секреты, – наконец произнес он, заставив меня снова посмотреть на него.

Слабая улыбка на строгом лице появилась так неожиданно, что я растерялась.

Рассказать ему? Почти незнакомому человеку? Я должна произнести слова и предложения, которыми не могу поделиться даже с родителями? Как описать самое худшее, что случилось в моей жизни? Как объяснить, что брат умер, и с тех пор я горю в огне, и не в состоянии его потушить, потому что ничего не вижу из-за густого дыма?