Книга Брак по расчету, страница 166 – Фелиция Кингсли

— Нет, не Джеммы, а ее ребенка! Джемма там? Она уже родила? Я могу войти? – пытаюсь обойти ее, но медсестра собирается преградить мне дорогу.

— Так вы господин Пирс, так?

— Паркер, я Эшфорд Паркер!

Она, похоже, планирует докопаться до сути:

— Так вы ее муж?

— Да.

— Нет, – возражает моя мать.

— Так муж или нет? – снова спрашивает медсестра.

— Я ее муж, но потом мы развелись, и уже потом она узнала, что беременна, – кратко объясняю я.

— История длинная, но очень простая, – добавляет Сесиль.

— А вы кто такая? – раздраженно уточняет медсестра.

— Всезнайка и болтушка, – отрезаю я.

— Но я знаю, как заставить ее замолчать, – вмешивается Харринг.

— А он-то кто? – спрашивает медсестра про Харринга.

— Так, никто, мы с ней спим, и все, – пожимает плечами он.

Выражение лица медсестры становится все более озадаченным.

— Так вы – муж, с которым она развелась, а он – тот, кто спит с вашей женой. Но кто отец?

— Я! – рявкаю я.

— Он! – вторят мне Сесиль и Харринг.

— Это еще доказать надо, – влезает моя мать.

— Эта мадам с вами?

— Это бабушка, – хором подтверждаем мы.

— По порядку, господа! Я герцог Берлингем, честное слово! Она – моя мать, то есть бабушка, а я муж роженицы и отец ребенка, а эти двое спят вместе и к нам отношения не имеют. Теперь я могу увидеть Джемму?

— Я спрошу доктора. Подождите здесь.

Когда медсестра возвращается, я уже делаю шаг к ней, но она снова меня останавливает:

— Сожалею. Пациентка не хочет вас видеть.

— Это невозможно! – возражаю я.

— Так или иначе, я советую вам присесть и подождать, – не допускающим возражения тоном говорит она, так что, фыркнув, я сажусь на один из стульев в коридоре, сложив руки на груди, но внутри меня все горит.

Ни Харринг, ни Сесиль, ни моя мать не осмеливаются ничего мне сказать, потому что почувствовали это.

К моему стулу приближаются шаги, и кто-то садится рядом.

— Помнишь, как я тебе сказал, что, если моя дочь будет страдать из-за тебя, ты за это поплатишься?

Я поворачиваюсь и вижу слева от себя Ванса.

— Если я скажу, что уже расплачиваюсь за это, вы мне поверите?

По его лицу ничего невозможно разобрать.

— То, что ты сейчас здесь, говорит мне, что Джемма чего-то не знает. Эта женщина, Порция, ничего для тебя не значит, так?

— Для меня всегда существовала только Джемма. Но она не дала мне шанса все объяснить. – После краткой паузы я спрашиваю: – Почему никто мне не сказал, что Джемма беременна?

— Это был ее выбор, и мы с Карли уважаем его. Лично я с ней не согласен. Я считаю, что принять на себя ответственность за ребенка – твое право и твой долг. Невероятная радость, но и постоянная тревога. Посмотри на меня, моей дочери двадцать шесть лет, она вышла замуж, собирается рожать, но для меня она все еще маленькая девочка, которую нужно оберегать и жалеть. И это никогда не изменится.

— Я этого хочу больше всего на свете, – бормочу я, уставившись в пол.

Ванс хлопает меня по плечу, и я понимаю, что он понял.

Мы молчим и ждем, и так проходит несколько часов. Солнце уже зашло какое-то время назад, когда к нам подходит Карли и сообщает: они будут делать кесарево, скоро ее повезут в операционную.

Слово «кесарево» меня настораживает.

— В операционную? Что-то пошло не так?

Она качает головой:

— Плод находится в правильном положении, схватки частые, но растяжение недостаточное. У нее отошли воды, но, несмотря на капельницу, дальше пяти сантиметров плод не двигается. Врач решил прибегнуть к кесареву сечению, но мне он не показался обеспокоенным.