Книга Брак по расчету, страница 113 – Фелиция Кингсли

— Как бы мне хотелось, чтобы такие моменты длились вечно, – вздыхаю я.

— Можем устраивать их, когда захочешь. Хоть каждый день.

— Да, но между каждым таким чаем и следующим все равно ужасные светские вечера. Это просто пытка – словно я каждый раз экзамен сдаю, слышу смешки за спиной, ловлю неодобрительные взгляды, – фыркаю я. – Я сделала все, что могла: прочитала всю Джейн Остин! Ну же, спроси меня! Спроси что угодно!

— Нет нужды, видно, что ты поработала над собой.

— И подумать только, что все случилось совершенно непреднамеренно! Началось с фильма, но потом я так увлеклась, что хотелось узнавать больше и больше, и мне стало любопытно познакомиться с новой историей.

— Видишь? А пару месяцев назад слово «непреднамеренно» ты бы ни за что не использовала, – замечает Сесиль, поправляя солнечные очки.

— Этого недостаточно, – огорченно возражаю я. – Я всегда делаю слишком много или слишком мало, я будто Дон Кихот, который сражается с ветряными мельницами.

— Дамы и господа, цитаты из книг продолжаются! – подначивает меня Сесиль.

— Видишь? И ты туда же! Смеешься надо мной. Как будто даже для тебя тот факт, что я читаю, что меня интересуют темы, о которых я раньше не знала, – это что-то невероятное, – жалуюсь я.

Сесиль вдруг поспешно встает и оглядывается, словно ищет что-то.

— Все хорошо? – с подозрением уточняю я.

— Да-да, я знаю, что сделать, чтобы объяснить тебе, почему так, но сначала нужно придумать подходящий пример.

— А просто своими словами нельзя?

— Сиди здесь, скоро вернусь! – И с этими словами Сесиль, схватив тележку с напитками, исчезает за служебной дверью. И вскоре возвращается, спрятав руки за спиной. Сначала вытягивает одну руку, в которой держит скомканную газету, внутри которой – практически сплющенный пончик с растрескавшейся глазурью и лезущим отовсюду кремом.

— Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю ее я.

— Бинье с кремом шантильи, сливками, глазурью и карамелью.

Я скептически смотрю на Сесиль.

Теперь она протягивает мне вторую руку, в которой держит очень красивое блюдце из лиможского фарфора. Изысканно декорированное, с маленькой серебряной вилочкой.

В центре лежит тот же самый пончик, целый, золотистый, с роскошным слоем крема шантильи, ровными башенками взбитых сливок и крохотными блестящими капельками карамели. На блюдце даже маргаритка есть, только что сорванная.

Я смотрю на нее с еще большим любопытством.

— Бинье с кремом шантильи, сливками, в глазури и с карамелью, – повторяет она.

Я протягиваю руку к блюдцу:

— Если ты не возражаешь…

Но Сесиль тут же отводит руку:

— Видела? Это ты!

— Я – что? – растерянно переспрашиваю я. Мне хочется тот пончик.

— Бинье! – восклицает Сесиль.

— Я – пончик, – скептично повторяю я.

— Да, ты этот пончик: ты из душистого и воздушного теста-шу, пахнущего маслом, полного нежнейшего крема шантильи, покрытого блестящей глазурью, которая тает на языке.

— Звучит немного неприлично, – замечаю я.

— Ты – пончик, но подаешь ты себя вот так, – говорит она, показывая тот, другой, завернутый в газету. – Содержание прекрасное, но подача отнюдь не привлекательная. За тот же самый пончик, если подать его тщательно и красиво, все передерутся.

— Пока мы еще подруги, договаривай, потому что после этого разговора сомневаюсь, что мы ими останемся, – предупреждаю ее я.