Книга Девушка из другой эпохи, страница 106 – Фелиция Кингсли

— Селеста, но она… – Я заставляю себя произнести это вслух: – Беременна?

Селеста, молча погладив девушку по щеке, кивает.

— Как это возможно? – спрашиваю я и уже боюсь ответа.

— Ты не хочешь этого знать, Ребекка. – Селеста встает и берет меня за руку. – Я предупреждала тебя, то, что ты увидишь, тебе не понравится.

Поскольку все пациенты здесь – женщины, круг подозреваемых сужается до врачей и их помощников.

Селеста права, Бедлам хуже Ньюгейта. Здесь мучают и унижают беспомощных людей, которые не имеют собственной воли, а им всего лишь нужна защита и тепло.

По коридору ходит туда и обратно женщина, толкая перед собой детскую коляску, – судя по всему, сексуальное насилие над пациентами является нормой.

— Доброе утро, Глэдис, – останавливается рядом с ней Селеста. – Как себя чувствует маленький Тимоти?

— У нас была трудная ночь, – отвечает женщина, поправляя покрывальце. – Колики мучают без конца.

— Надеюсь, сегодня ночь пройдет лучше. Смотри, у меня для него подарок, – говорит Селеста, сделав Азмалю знак подойти. Из плетеной корзинки она достает голубой чепчик.

— Вижу, дорогая, вы сегодня не одна. – Глэдис, похоже, вполне в здравом уме, и мне интересно, почему она здесь.

— Это мои друзья, они помогают мне с благотворительностью. Леди Ребекка – кузина маркиза Леннокса, а это сэр Нокс и его личный врач, – представляет нас она.

— Иди сюда, дорогой, поздороваемся с нашими друзьями, – обращается Глэдис к ребенку, наклонившись и беря на руки сверток. Она поворачивается к нам. – Скажи «привет»!

Тимоти – это фарфоровая кукла без одного глаза.

Отчаяние внутри меня превращается в черную дыру. К счастью, Рид стоит позади и крепко сжимает мои предплечья, не давая упасть.

Сейчас один из тех моментов, когда я бы воспользовалась ингалятором, но я понимаю, что не задыхаюсь, – удушья нет, ничего такого. И в другие моменты крайнего потрясения, в таверне в Саутворке, в тюрьме, когда на нас напали или когда моего дядю отравили, мне и в голову не приходило искать ингалятор. Но все эти разы со мной был Рид.

И теперь у меня возникает сомнение: что, Рид теперь мой новый ингалятор – или лекарство мне в принципе не было так уж нужно?

Психолог, у которого я наблюдалась после смерти родителей, сказал, что я создаю фобии, таким образом защищаясь от неожиданностей, потому что страх – это форма контроля. Психосоматическая астма – таков был диагноз. Я решила, что психолог ничего не понимает, и перестала ходить на приемы.

И вот сейчас, в 1816 году, я делаю то, что в будущем никогда бы не сделала, и с энтузиазмом, о наличии которого не подозревала.

Пока я вдыхаю и выдыхаю без каких-либо затруднений, Селеста тем временем надевает чепчик на Тимоти, а Глэдис умиленно за ними наблюдает.

— Чтобы избавиться от колик, можете делать ему массаж живота, – говорит ей Азмаль. – Я покажу.

Глэдис протягивает ему куклу, которую Азмаль берет как настоящего ребенка и показывает, как массировать живот.

— По часовой стрелке, вот так. – От сострадания Селесты и нежности Азмаля у меня сжимается сердце, а к глазам подступают слезы.

Глэдис кладет куклу обратно в коляску и, попрощавшись с нами, вновь начинает ходить туда и обратно по коридору, напевая колыбельную.

— Ее сын Тимоти умер, когда ему и двух месяцев не было, от заболевания дыхательных путей. Глэдис пыталась покончить с собой, – шепотом рассказывает Селеста, идя дальше. Потом указывает на одну из последних «комнат» в коридоре. – Как мне сказали, Пенни должна быть там.