Книга Девушка из другой эпохи, страница 109 – Фелиция Кингсли

— Я никогда не забуду то, что видела. – Сердце сжимается в груди. – Я бы хотела забыть, но это означало бы просто пройти мимо.

— Вы и так много делаете, леди Ребекка, – успокаивает меня она, расчесывая мне волосы, когда я уже надела ночную рубашку. Хотя днем становится теплее, ночь снова приносит холод, так что я быстро забираюсь в кровать.

— Можно войти? – громогласно спрашивает дядя Элджернон. Не представляю, зачем он мог прийти, он никогда так не делал.

— Да, дядя, я уже легла.

Сперва появляется его выдающийся живот, и только затем, покачиваясь, входит он сам. Дядя Элджернон и сам уже в халате, а в руке у него тарелочка с куском торта. Видимо, без ночного перекуса дядя не может.

— Я заметил, что ты за ужином была сама не своя. И пары слов не сказала – очень странно для такой болтушки, как ты. Да и еду только размазывала по тарелке, ни кусочка не съела.

— Не было аппетита.

— Я принес тебе торт, – сообщает он, пристраивая тарелку мне на тумбочку. – Вдруг проголодаешься.

Этот поступок меня удивляет, дядя к таким душевным порывам не склонен.

— У меня желудок свело.

— Так он же не для желудка! Шоколадный торт, он для головы.

Редкий случай, когда дядя Элджернон прав. Он не может этого знать, но сладкое вызывает выброс дофамина, гормона счастья.

— Может, попозже, спасибо. – Дядя Элджернон впервые проявил заботу по отношению ко мне, и кто бы мог подумать, что он предпочтет выразить ее не словами, а тортом.

Удовлетворенный, дядя кивает и направляется к двери.

— До завтра, Ребекка.

Люси выходит следом за ним.

— Доброй ночи, леди Ребекка.

— Только не гаси свет! – прошу я. – Не сегодня. – Мне страшно остаться в темноте и заново переживать все ужасы этого дня.

Пару часов я кручусь в кровати, сажусь, взбиваю подушки, ложусь снова, затем встаю, хожу по комнате, снова ложусь, потом сажусь за письменный стол и пытаюсь изгнать демонов Бедлама, записывая все, что пережила днем, – еще один набросок, который я добавлю в диссертацию. Потом снова меряю шагами комнату, но спать так и не хочется.

Дом давно погрузился в тишину, уже глубокая ночь, и тут я слышу тихий «тук-тук-тук» по стеклу одного из окон.

Подхожу, а там, у подоконника, стоит Рид.

Открываю задвижку, поднимаю створку окна, и он просовывает голову в комнату.

— Работает и в обратную сторону, – негромко замечает он, и в этом полушепоте тембр его голоса кажется еще теплее.

— Ты не спишь?

— Собирался спросить тебя о том же. – Он перекидывает ногу через подоконник: – Можно войти?

— При условии, что не будешь шуметь.

— Совет бесполезный, как правило, шумишь из нас двоих ты. – Рид спрыгивает в комнату и, присев перед камином, уже потухшим, шевелит угли. – Я сидел в кабинете и заметил, что свет в твоей комнате так и не погас.

— А обычно ты замечаешь, когда я задуваю свечи?

— Это моя обязанность – замечать все, иначе я бы не достиг таких высот.

— В пиратстве?

— В том числе. – Рид делает несколько кругов по комнате, внимательно все рассматривая. – Я видел, как ты не находишь себе места, точно неупокоенная душа, и подумал, в порядке ли ты.

Я снова забираюсь на кровать, поджав колени и обняв их руками.

— Не могу уснуть. В ушах так и звучит колыбельная, которую Глэдис пела кукле, а стоит мне закрыть глаза, как я вижу ту беременную девушку, потом девушку без зубов, связанную Пенни… Они оставили слишком глубокий след в памяти.