Книга Девушка из другой эпохи, страница 100 – Фелиция Кингсли

— Мне нужно ее найти. Я узнала от Джемаймы Фрэзер, что ее уволили после побега Эмили. Возможно, горничные в доме Дювиля на Ганновер-сквер что-то знают.

Люси наливает мне чашечку чая.

— Вы считаете, разумно углубляться в эту историю?

— Неразумно, но справедливо.

— Не хотите чего-нибудь поесть? – спрашивает она, указывая на накрытый к завтраку стол.

— Ты же знаешь, что я не могу устоять перед свежеиспеченным хлебом с маслом. А как насчет слуг в доме Дювилей? Знаешь там кого-нибудь?

— Помощницу кухарки. Могу расспросить ее, но мы с ней редко пересекаемся. У нас разные задачи, расписание и обязанности, поэтому я ее почти не вижу.

— Но сегодня праздник, новый мост открыт для публики. У всех слуг будет несколько дополнительных часов свободного времени, верно? – спрашиваю я.

Люси кивает:

— Там будет много людей, но и правда так легче встретиться даже с теми, с кем я обычно не сталкиваюсь.

Я наклоняюсь к ней и, понизив голос, прошу:

— Спроси ее, где Пенни. Не говори, что это я спрашивала, не упоминай Эмили.

Я решаю воспользоваться прекрасной погодой и немного почитать в саду, в глубине души надеясь увидеть Рида.

Так продолжается уже какое-то время: когда он рядом, я взволнована до крайности, а когда его нет, умираю от желания его увидеть, и мои мысли в любом случае обращаются к нему, делая его отсутствие еще более волнующим, чем присутствие.

С каких пор я стала такой жалкой версией себя?

Вместо чтения я все перечитываю одни и те же строки, потому что не могу сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о прошлом вечере, обо мне и Риде там, в лабиринте.

Я помню, как мой разум продумывал десятки альтернативных версий.

И в каждой из этих альтернативных версий на нас с Ридом оставалось все меньше и меньше одежды.

Среди советов Гвенды было не влюбляться.

Я и не влюбилась.

По крайней мере, мне так кажется.

— Что ты читаешь?

Это голос Рида. Поднимаю голову, прикрывая глаза рукой от солнца, и вижу, что он выглядывает из окна своего кабинета, опираясь локтями о подоконник.

— «Пирата»^[33], – отвечаю я, показывая обложку. – А ты что делаешь взаперти в такой прекрасный солнечный день? Можешь спуститься и составить мне компанию.

— Мог бы. Но вид отсюда лучше. – И, как будто мне нужно объяснение, переводит взгляд с моего лица на нижнюю часть моего тела.

В уединении сада я чувствую себя в безопасности, так что сделала то, что обычно делала в будущем, в Гайд-парке: сняла обувь, чулки и подобрала подол выше колен, чтобы впитать как можно больше витамина D.

— И как долго ты подглядываешь?

Хитрая улыбка Рида уже служит ответом:

— Достаточно, чтобы нарисовать твой портрет. Обычно ты и двух минут не можешь просидеть молча и неподвижно, так что я воспользовался случаем.

Я уже собираюсь спросить, зачем ему мой портрет, и тут замечаю пузатую фигуру, стучащую в окно гостиной, которое как раз выходит в сад.

Это дядя Элджернон, весь побагровевший, в ярости смотрит на меня.

Упс, возможно, я злоупотребила кажущейся уединенностью сада. Но я-то думала, он еще в постели.

Машу Риду рукой, чтобы он спрятался:

— Отойди от окна, пока дядя тебя не увидел.

Встаю со скамейки, на которой отдыхала, опускаю подол платья, снова надеваю туфли и направляюсь домой, где дядя продолжает бушевать.

Открываю стеклянную дверь и застываю на месте, когда дядя Элджернон хватает меня за руки и падает на колени.