Книга Шаги между нами, страница 44 – Ана Майя

— Non infastidire la signorina, Karla! Не беспокой синьорину, Карла! – крикнул ей Пиццикато.

Девочка виновато на меня посмотрела, будто спрашивая разрешения остаться, и я, улыбнувшись, кивнула:

— Va bene. Все в порядке.

Бастьян стоял у воды, с руками в карманах джинсов, то ли задумавшись, то ли наслаждаясь видом. Каждый раз, когда я смотрела на него, по телу пробегала сильная дрожь. Я ловила себя на тех самых неосторожных мыслях, о которых упоминал скрипач. Они выводили меня из равновесия. Я радовалась, что Бастьян рядом, ведь завтра в это же время он уедет, а спустя мгновение – осуждала свои чувства и искала способ стереть их.

Женщина, которую я видела раньше, спускалась по склону с пластиковой миской в руках. На ней была юбка из искрящейся ткани с блестками и золотыми подвесками, напоминавшими монетки. Они издавали мелодичный звон в такт движениям бедер. Женщина прикрикнула на детей, которые спорили, кому принадлежат кошка и собака, а бедные животные не знали, куда деваться.

Бастьян обернулся, и женщина протянула ему миску с кусочками арбуза. Он поблагодарил и поставил угощение на стол рядом со мной. Девочка бросила туфли на ковре и подскочила к нам, но не смогла дотянуться до арбуза, поэтому Бастьян переставил миску на скамейку. Девочка, похоже, была им очарована. Как и я.

Он дотронулся пальцем до кончика ее носа и издал звук, похожий на автомобильный клаксон. Девочка расхохоталась. Потом уселась на скамейку и принялась есть арбуз. Сок с каждым укусом стекал по ее подбородку на платье. Я снова достала платок и попросила Бастьяна передать его девочке. Вместо этого он развернул хлопковую ткань и засунул один уголок за воротник малинового платья, превратив платок в слюнявчик.

Девочка наелась и вернулась к игре с моими туфлями, а платок по-прежнему болтался у нее на шее.

Бастьян извлек из нагрудного кармана пачку сигарет. Я ждала, что он что-нибудь скажет, а он только хлопал себя по рубашке. Ему снова понадобилась зажигалка: то ли он никогда ее с собой не носил, то ли привык пользоваться чужими. Он обшарил карманы джинсов и наконец сдался. Мне пришлось вновь одолжить ему свою зажигалку.

Бастьян подошел ближе, убрал прядь волос с моего лба и спросил:

— Что мы делаем?

— Не знаю, как ты, sabelotodo, а я краду последние крохи времени, что у меня остались с тобой.

Я назвала его всезнайкой по-испански, чтобы скрыть, насколько нервничаю. По тому, как напряглись мышцы на его шее, я догадалась, что он тоже на взводе.

— Мне нужно возвращаться.

Он закурил и вернул мне зажигалку.

— Знаю, я ведь не дура, – сказала я. – Просто сделала глупость.

— Какую?

— Загадала желание, – не стала таить я и хихикнула.

Он усмехнулся, не понимая, что я имею в виду.

— Можно я буду тебе писать? – спросила я, цепляясь за призрак надежды.

Вдруг письма станут нашей ниточкой?

Впоследствии я поняла, что надежда – самое бесполезное чувство. Не более чем плацебо для психики.

Бастьян покачал головой. Мы столкнулись с безвыходной ситуацией, когда чем больше думаешь, тем запутаннее все становится. Бесполезные размышления затягивают в водоворот и одновременно душат. Сегодняшняя встреча была ошибкой, но ни один из нас не соглашался это признать.

Так что я просто сидела. Вежливо делала вид, что понимаю трудности нашего положения. И при этом словно разваливалась изнутри на части.