Книга Тайный сад в Париже, страница 116 – Софи Бомон

— Чудесный пес. – Эмма протянула псу руку, и тот от души ее лизнул. – У нас в детстве тоже был лабрадор, девочка. Я очень ее любила.

— Их трудно не любить, – согласился Эрик, и морщинки вокруг его серо-синих глаз, того же цвета, что и у нее, обозначились четче.

«Этот человек не переживает из-за утраченной любви и мрачных тайн,– подумала Эмма. – От доволен жизнью и живет легко».

Еще раз погладив собаку, она устроилась на сиденье.

Пока они ехали, она искоса разглядывала профиль Эрика. Похожи ли они? Трудно сказать. Цвет волос у них одинаковый, но и у Пэдди такой же. Мелькнула неудобная мысль: может быть, мама потому и обратила на Пэдди внимание, что он был похож на ее бывшего возлюбленного?

Быстренько отодвинув эту мысль, она сказала:

— Здесь красиво.

— Никогда не надоедает. Живу здесь уже давно, хотя и уезжал на несколько лет, когда у меня умерла мать.

По его лицу пробежала тень.

— Я пытался выкинуть эти пейзажи из головы, жил в городе и занимался совсем не тем, что здесь. Но сюда тянет, вот в эти места. Темп жизни, ощущение старины, лес… мне всего этого очень не хватало.

— И вы вернулись?

— Вернулся и понял, что никогда больше не убегу. Мое место здесь.

— А эти ульи, что вы делаете, такие красивые – просто произведения искусства. Как вы этому научились?

— Я всегда умел работать руками, – улыбнулся он. – И любил работать с деревом. В детстве всегда что-нибудь строгал, а когда вырос, подумал, что можно сделать из этого профессию.

— Плотника или столяра? – спросила она, но он покачал головой.

— Скульптора.

Это было неожиданно. Эмма посмотрела на него, наморщив брови, обдумывая услышанное. А потом сообразила.

— Одна ваша скульптура стоит у Франка, – сказала она. – Я видела ее на фотографии. Очень здорово.

Он пожал плечами:

— Давние времена. Я больше их не делаю, но, когда жил в городе, делал, чтобы не свихнуться и чтобы… – Он оборвал себя и обернулся к ней. – Но ты ведь приехала не мои работы по дереву обсуждать?

Она покачала головой:

— Открой бардачок, Эмма, – сказал он негромко. – Там одна вещь, хочу, чтобы ты ее увидела.

В бардачке среди всякой всячины лежал конверт. Эмма взяла его и вынула фотографию. У нее тут же перехватило дыхание, и она посмотрела на Эрика большими глазами.

— Снимок сделала твоя мать, тут недалеко. Я тебе покажу.

Он свернул налево, и вскоре они уже ехали в поля по неровной колее.

Выйдя из машины, они оказались на цветущем лугу. Неподалеку росло буковое дерево, вдали высилась остроконечная башня замка. Эмма взглянула на Эрика, и сердце у нее забилось быстрее.

— У меня есть точно такая же карточка, – сумела она выговорить, – только на ней не вы, а мама.

— Да, – сказал он с долгим вздохом.

Эмма вернула его фотографию и увидела надпись un jour de printemps, сделанную твердым почерком матери. Вытащив из сумки свою фотографию, она дала ее Эрику, и выражение его лица изменилось.

— Мы ими обменялись, – сказал он. – Это была идея твоей матери: мол, у нее будет ее фотография, а у меня – моя. Она сказала, так мы покажем друг другу, как видим друг друга глазами любви. – Он посмотрел на Эмму, слегка улыбаясь. – Она такое любила, твоя мать. Всегда придумывала необычное и не любила очевидного, понятного.

— Да, – подтвердила Эмма. – Именно так.