Книга Кулинарная школа в Париже, страница 79 – Софи Бомон

— Я… Я не знаю, – запнулась Габи, мысли крутились в ее голове. – Мне… мне нужно подумать.

Ник нахмурился.

— Не думай слишком долго. Такие возможности выпадают не каждый день. Или даже год. Самое позднее, я должен дать им ответ завтра после полудня. А лучше сегодня.

— Но я не могу… – начала она, а затем резко сменила тему: – Почему все происходит так поздно? Я имею в виду, что подачу заявок наверняка должны были открыть гораздо раньше?

— Художники подают заявку не самостоятельно, их номинируют, – пояснил он.

— Как бы это ни называлось, это звучит для меня странно. Уверена, я не первый их кандидат. Наверное, выбыл какой-то более известный художник. – Габи знала, что ее слова звучат невежливо, но была слишком сбита с толку, чтобы озаботиться этим.

— Слушай, Габи, я знаю, что ты мучилась…

— Неправда, – она солгала, не уверенная, зачем это сделала.

— Но я не могу продолжать придумывать для тебя отговорки, – продолжил он. – Ты давно не выходила на связь. Ты не отвечаешь на почту и телефонные звонки. Ты вышла из всех своих соцсетей. Галерея не могла с тобой связаться. Я не мог с тобой связаться, пока не надавил на твою маму и она не дала мне этот номер. Ты в Париже, взяла месяц, чтобы готовить – вот что она мне сказала. Бога ради! И теперь ты смотришь в зубы чертовски большому дареному коню. Ты что, изо всех сил пытаешься испортить себе карьеру? Пожалуйста, скажи мне, если это так, потому что, уж прости, но я не собираюсь тонуть вместе с тобой.

— Никто тебя об этом не просит, – резко сказала Габи. Внутри нее поднималась злость, – и уж точно не я!

— Да, ну, ты не совсем… – Но что бы Ник не собирался сказать, он еще раз обдумал свои слова, и просто добавил: – Просто подумай насчет номинации и дай мне знать поскорее, договорились?

Она с неохотой кивнула.

— Договорились, – выговорила она, но он уже завершил звонок.

Выругавшись себе под нос, она подскочила и принялась расхаживать взад-вперед по комнате. Ее мысли смешались, желудок завязался узлом. Раньше она с радостью бы ухватилась за возможность поехать на эту резиденцию. Теперь она не могла разобраться в своих мыслях и чувствах, ни в тех, что касались этой ситуации, ни в тех, что касались Макса…

Но в этот момент крайне неожиданно в ее сознании всплыла картинка. Добрые синие глаза, пушистые черные брови с проседью, густые седые волосы, улыбка, медленно расплывающаяся по лицу, прекрасная, как солнце… Появились и другие – длинный, неторопливый шаг, терпеливое ожидание, пока маленькие ножки догонят; загрубевшие руки, которые на удивление оказывались нежными и поднимали малышку на слегка согнутые плечи; и его голос, глубокий и насыщенный, рассказывающий истории, поющий песни, пока он ходил со своими внуками по его обожаемым вековым холмам. Ее баскский дедушка, ее любимый aitatxi, который умер три года назад и по которому по-прежнему сильно скучала вся семья, которого ее amatxi, ее строгая бабушка любила так сильно, что смогла протянуть в этом мире меньше года после его смерти. Ее aitatxi, которому она могла исповедаться о всех своих трудностях, потому что он бы понял; он, что был таким мудрым и так много понимал о людях и мире, хотя никогда не выезжал дальше Байонны.

И неожиданно она осознала, что ей нужно больше всего. Взяв свой телефон, она забронировала билет на поезд на TGV, который уходил всего через пару часов до Биарицц. Оттуда она взяла напрокат машину и отправилась на холмы.