Книга На твоей орбите, страница 17 – Эшли Шумахер

А сейчас он бешено размахивает руками, словно у него под курткой ползают пауки.

— Да-да. Э-э, я тут тебе принес, – он сует мне в руки сложенный пополам лист бумаги, – конспект с урока математики.

Бумага плотная и слишком яркая, чтобы быть чьими-то записями. Разворачивая ее, я и не ожидаю увидеть цифры и математические символы, но также не ожидаю увидеть множество раз написанные слова «Сэмми и Эбигейл», украшенные сердечками и человечками, держащимися за руки.

— Мне кажется, это твое, – говорю я, возвращая ему листок. В груди поселяется чувство, похожее на разочарование. Это он так шутит? Помнит он меня или нет? Я ничего не понимаю.

Он смотрит на листок, но так, будто и не видит его вовсе.

— А, да. Наверное.

— Зачем ты пришел? – спрашиваю я. Разочарование сменилось раздражением. Молодец, Нова. Просто молодец. – В смысле, как узнал, где я живу? И почему решил, что мне нужен конспект по математике?

— Извини, – говорит Сэм. Он все еще не может на меня смотреть. – Я просто… Я не…

— Мог отдать его за обедом, – говорю я. – Мы сидели рядом. – Голос понижается до благоговейного шепота, когда я добавляю: – Или в коридоре.

Для него это был обычный разговор, но для меня он значил все, ведь я увидела, что Сэм Джордан жив и здоров.

Сэм смотрит мне прямо в глаза и по-мальчишески пробегает рукой по волосам. На лице его читается смесь нетерпения и паники.

— Да, но я не знал, что это была ты.

— Я?

Сердце стучит так сильно – неужели я не ослышалась?

Теперь и он выглядит раздраженным. Внезапно он наклоняется вперед, осторожно берет мою руку в свою и переворачивает ее ладонью вверх. Я уже думаю, что он снова всучит мне листок, но Сэм достает что-то из кармана и двумя пальцами кладет мне на ладонь.

Улитку.

Крошечную, идеально круглую, совершенно обыкновенную улитку.

Он помнит. И во мне загораются тысячи звезд.

— Ты рано, – шепчу я, глядя на ладонь, на улитку.

— Что? – Его голос наполнен надеждой, и я знаю, что он прекрасно меня услышал.

Я смотрю ему в глаза.

— Мне всего семнадцать. Ты сказал, что найдешь меня, когда нам будет восемнадцать. Ты слишком рано.

Он улыбается такой улыбкой, которой посвящают целые романы. И выглядит она лучше, чем в детстве, потому что сейчас он по-настоящему счастлив, а не притворяется.

— Могу зайти попозже, – говорит он.

— Нет, – быстро отвечаю я. Потому что, пускай эти шестьдесят дней должны были стать периодом рефлексии, и у него есть целая жизнь, в которой для меня нет места, и нам было лет по пять, когда мы виделись в последний раз, и он не узнал меня сразу, но я его узнала, и… и…

Мне многое о себе неизвестно, но в одном я уверена: я не хочу, чтобы он уходил.

Мы будто сидели под деревом еще вчера. Будто заснули детьми и проснулись сегодня по разные стороны одной двери – в прямом и переносном смыслах. И я знаю – знаю! – что должна закрыть эту дверь. Не захлопнуть, но точно закрыть.

Мы слишком далеко от старого дуба. К тому же возвращаться в прошлое не только невозможно, но и строго не рекомендуется.

Мне нужно делать совсем обратное: бежать навстречу неизвестному будущему и направлять фонарь туда, а не назад.

Особенно если оглянуться – значит увидеть мистера Джордана, «популярного футболиста».

Сэм словно сумел прочитать мои мысли. Он всегда это умел.