Книга На твоей орбите, страница 16 – Эшли Шумахер

Те пять минут, что она режет лук с морковкой, а потом ищет телефон, я раздумываю, не стоит ли отказаться от затеи найти Нову. Что, если новенькая – это не она? Что, если это все-таки она, но меня не помнит? Что, если помнит, но теперь, в более взрослом возрасте, понимает, какая ужасная у меня была жизнь, и не хочет со мной общаться? Или захочет поближе меня узнать и поймет, какая ужасная у меня жизнь сейчас. Что я слишком жалок, чтобы изменить происходящее.

Мама смотрит в телефон и через несколько секунд издает сухой смешок. Я тут же говорю:

— Что? Нашла адрес?

— Конечно нашла. Помнишь старый дом Тиганов? Который отремонтировали и стали сдавать?

В ушах оглушительно стучит сердце. Я сжимаю руки в кулаки. Быть. Того. Не может.

— Дом прямо за нами? – уточняю я. – Этот дом?

Мама кивает. Ее губы растягиваются в кривоватой улыбке, которую я не часто вижу. Кажется, она думает, что я чересчур разволновался. Пытаюсь умерить свой пыл.

— Ага, – подтверждает мама. – Он самый. Похоже, Нова – наша новая соседка. Дай мне часик, и я приготовлю печенье. Отнесешь им в качестве приветственного подарка.

— Не могу, – говорю я, потому что теперь, когда я знаю, что она так близко, я не могу сидеть и ждать. – Нужно отнести ей конспект. Ей надо приготовиться к завтрашней контрольной.

Мама поглядывает то на меня, то на блюдо в духовке. У мамы часто подгорает стряпня. У нее даже вода закипает быстрее.

— Ну, тогда дай им знать, что мы можем помочь, если что-нибудь понадобится. И спроси, что они больше любят: ириски или арахисовое масло?

— Понял, – говорю я в спешке. – Все, побежал.

Я уже почти выхожу на улицу, когда мама кричит:

— Куртку!

— Не нужна! – говорю я.

— Конспект?

Смущенный, я возвращаюсь наверх, хватаю первый попавшийся на глаза листок бумаги и выбегаю из дома.

Нова

Мама работает наверху в своих шумоподавляющих наушниках, поэтому, когда звонят в дверь, открывать иду я. Наверняка это курьер из FedEx или UPS с деловыми документами. Им вечно нужна мамина подпись. Я перестала говорить «Я ее дочь», а вместо этого представляюсь Марой Эванс, чтобы сэкономить время. Я знаю ее подпись и все такое.

Открываю дверь и, не глядя на посетителя, беру ручку со стоящего рядом столика.

— Спаси… – начинаю я, готовясь расписываться.

Это не доставка.

На пороге стоит Сэм Джордан, и выглядит он не менее ошеломленно, чем я себя ощущаю.

— Это ты, – говорит он.

Конечно же, он имеет в виду «девчонка из коридора», а не «девчонка из Улиткограда», но сердце все равно стучит быстро и сильно, подскакивая к горлу. Он смотрит так, будто знает меня, но с чего бы это, ведь он все забыл? И если бы вспомнил, то это случилось бы во время нашего короткого разговора в школе.

Слова не идут. Я приказываю себе успокоиться. Понятия не имею, зачем он пришел, но его визит точно не связан со счастливым воссоединением, которое я себе напредставляла.

Голос наконец оттаивает, и я умудряюсь сказать на удивление нормальным тоном:

— О, привет!

Сэм не отвечает. Он смотрит себе под ноги, и на лице его паника, которую я не видела даже в детстве, когда у него были все причины для переживаний. Он всегда казался таким спокойным, чего я совсем не понимала. Я пугалась, когда резалась бумагой, но Сэма – Сэмми – не беспокоили новые синяки и шрамы, будто ему было совсем не больно.