Книга Песнь затонувших рек, страница 14 – Энн Лян

— Си Ши-цзе-цзе^[4]! Си Ши-цзе, он нашел тебя?

Чжэн Дань вихрем влетела в нашу дверь, полы ее платья развевались за спиной. Она так спешила, что сложный узел на голове развязался, она нетерпеливо выдернула деревянные шпильки, и, раздраженно цокнув языком, распустила длинные черные волосы. На ее щеках алели пятна, голос звучал надрывно. Я не сразу поняла, что она имела в виду.

— Ты о ком? О советнике?

— Я так и знала! — воскликнула она и покачала головой. Ее лицо выражало странную смесь грусти и ликования. — Раз он явился сюда искать красавицу, он не мог уехать, не встретившись с тобой.

— Погоди. — Я села на ближайший табурет, точнее, колени подкосились, и от потрясения я не смогла держаться на ногах. Чжэн Дань осталась стоять, уперев руки в бока. — Так это ты — та самая вторая девушка, с которой он говорил? Ты… та самая фрейлина? Неужели согласилась?

— А что мне еще остается? — фыркнула она. — Мать собралась выдать меня за старика Лиданя, знаешь его? У него лысина, и он воняет рыбой! Лучше стать фрейлиной, чем его женой.

Я не впервые восхитилась духом подруги. Все только и говорили, что о ее красоте, особенно о бровях, тонких и изогнутых, как ивовые листья. Этими бровями Чжэн Дань умела выразить все эмоции, о которых молчала. Но за красотой люди не замечали в ней главного. Они забыли, что именно она отпугнула шайку разбойников, однажды явившихся грабить деревню: она так сильно ранила одного из них тупым тесаком, что тот убежал, хромая и скуля. Чжэн Дань обуздала деревенских лошадей, в одиночку починила главную дорогу и поймала лисицу, которая нашла дыру в заборе и сожрала половину наших кур. Когда подруга сворачивала лисице шею, я впервые видела, как она плачет.

— И что, ты приняла предложение советника? — спросила она, изогнув свои знаменитые тонкие брови.

— Нет. Пока еще нет.

— Пока, — повторила она и с поразившим меня пылом бросилась ко мне, опустилась на корточки и взяла меня за руку. Подушечки ее пальцев были покрыты мозолями, старыми и новыми, но не от готовки и уборки, как можно было предположить, а от тайных упражнений с мечом. — Подумай хорошо, Си Ши-цзе. Эта миссия… она опасна…

— Но ты все равно решила поехать, — заметила я. — Не страшно?

Она выпятила подбородок.

— Еще чего.

Я знала, что она лгала, просто из гордости не хотела признаваться.

Этот упрямый колючий взгляд был мне хорошо знаком. Однажды утром в разгар войны я увидела Чжэн Дань с отцом на крыльце их дома. На ней были старые отцовские доспехи, она волочила за собой меч, стиснув зубы от усилия. Это выглядело почти комично, шлем был ей велик и сползал на глаза. Ее отец расхохотался, взял шлем двумя руками и осторожно его снял.

«Не уходи воевать, папа, — взмолилась она, поднялась на цыпочки и попыталась отнять у него шлем. Но тщетно: отец был вдвое выше нее. — Я могу сражаться вместо тебя!»

«Это мой долг, — ответил он. — А на тебя у небес другие планы, Чжэн Дань. Я это чувствую».

Ее глаза свирепо пылали, но в конце концов ей пришлось его отпустить. С тех пор каждое утро она выходила на крыльцо и стояла там, расправив плечи и с надеждой и тревогой глядя вдаль.

Прошло два года, и однажды в деревню явился мрачный чиновник и вручил Чжэн Дань окровавленный шлем ее отца. «Погибнуть в бою — величайшая честь для солдата», — промолвил он. Отец Чжэн Дань погиб, сражаясь с самим генералом Ма, военачальником армии У.