Книга Песнь затонувших рек, страница 13 – Энн Лян

Я вспомнила У Юань, ее худобу и воспаленные раны на месте ногтей. Подумала о родителях в хижине: с каждым днем их здоровье слабело, они старели, мать начала хуже видеть, хотя никогда бы в этом не призналась, а отец так толком и не оправился после того случая, когда он упал в лесу. Я вспомнила их лица, когда они забежали в дом и увидели на полу Су Су, надломленный крик, вырвавшийся из груди матери, будто внутри нее что-то разбилось вдребезги.

А потом я представила Су Су, какой она была раньше, — ее прелестную улыбку, карманы, набитые ягодами, лучистый взгляд.

Мне предстояло сделать сложный выбор между судьбой моего княжества и своим счастьем. Но так ли много в Поднебесной счастливых людей? В жизни счастье подается на десерт, как сладкие лепешки из клейкого риса, которые мама пекла на праздники: сытные шарики с начинкой из густой кунжутной пасты. То ли дело месть: без нее любое блюдо покажется пресным. Месть — соль жизни, она необходима.

— Непростой выбор, решение только за тобой, — проговорил Фань Ли.

— Дайте мне еще немного времени на раздумья, — сказала я, хотя уже знала ответ. Я всегда его знала, он будто был высечен на скрижалях судьбы. Пытаясь тянуть время, я только себя обманывала. — К полуночи я дам ответ.

— Я буду ждать тебя у восточных ворот на берегу, там, где мы впервые встретились, — он впервые вслух упомянул о вчерашнем происшествии, и эта тайна затеплилась между нами тихим огоньком. Мне стало неловко под его пристальным оценивающим взглядом. Однако стоило ему отвернуться, и мне захотелось, чтобы он снова на меня посмотрел. — Ищи меня там.

Я думала об этом день и ночь. Другие мысли в голову не лезли.

Мать почти ничего не сказала, но в ее взгляде читалась печаль, а обнимая меня, она удерживала объятия дольше обычного, ласково прижимая меня к груди мозолистыми руками. Думаю, она тоже знала ответ. Ей подсказало ее пресловутое материнское шестое чувство. Порой она догадывалась, что у меня на душе, раньше, чем я сама успевала это понять.

— Хотела бы я вечно держать тебя у своей груди, — прошептала она, и я про себя закончила эту фразу, полную материнской боли: «Хотела бы, но не могу». — Дочка… я не хочу снова потерять дитя.

Живот скрутило от недоброго предчувствия.

— Ты слаба здоровьем, — продолжала она. Ее голос выровнялся, но губы по-прежнему дрожали. — Ты всегда была такой хрупкой. Что, если…

— Я крепче, чем ты думаешь, — ответила я и не солгала. Всю жизнь с тех пор, как у меня начало необъяснимо болеть сердце, меня оберегали и обращались со мной, словно с драгоценной вазой, способной треснуть от малейшего прикосновения. Но я научилась жить с этой болью, хотя и не могла от нее избавиться. Можно свыкнуться с чем угодно, если в жизни есть цель.

Мать опустила мне на затылок теплую ладонь, но ничего не сказала. Просто долго смотрела на меня в тишине, будто надеялась запомнить мои черты. А потом вновь принялась хлопотать по дому.

Фань Ли ушел. Чай остыл, чайные листья опустились на дно, вода в чашках помутнела и стала горькой. Никто не сделал ни глотка. Только зря перевели запасы.

Я могла бы провести остаток вечера, бродя по дому как призрак и представляя, как выглядит ван Фучай: чудище с клыками, огромными лапами и жадной кровавой ухмылкой. Или упиваясь мечтами о павшем княжестве У и картинами победного шествия наших солдат, в которых они топтали вражеский флаг… Но стоило родителям лечь спать, как с улицы донесся знакомый голос.