Книга В этот раз по-настоящему, страница 48 – Энн Лян

— Тем не менее оно того стоило, – говорит Кэз, срывая длинную травинку и наматывая ее на палец, как кольцо. Видимо, он вообще не может спокойно сидеть на месте. – Я многому научился.

И хоть это и звучит как типичная продюсерская чушь, я понимаю, что верю ему.

Даже после того, как материал для эссе собран, мне требуется чуть больше времени, чем обычно, чтобы настроиться и поймать вдохновение. Я бы могла сослаться на жаркое солнце, орущих и визжащих детей вдалеке, но, будем честны, виной всему Кэз. Даже когда он просто сидит рядом молча и не смотрит в мою сторону, я живо ощущаю его присутствие, будто каждая молекула в воздухе пропитана им. Очень хочется попросить его пересесть за другой столик, но я понимаю, что это будет жестоко.

Но как только мне удается игнорировать некоторые отвлекающие факторы, поток слов не остановить. Воображение работает в полную силу, пальцы стучат по клавиатуре в естественном ритме. Пусть я не знаю, каково это – ходить на свидания, держаться за руки, танцевать вместе и смеяться на глазах у всего класса. Но это – да, именно это, соединение слов и создание смыслов – моя стихия. Этим я могла бы заниматься всю жизнь.

Когда я пишу, я чувствую себя дома.

Уже заканчиваю последний абзац, когда Кэз исчезает на несколько минут – и возвращается с двумя танхулу. Сладости, словно драгоценности, искрятся на свету. Первое – традиционный вкус из моего детства: цепочка ярко-красных плодов боярышника, насаженных на деревянную шпажку. Второе, щедро обсыпанное кунжутом, собрано из гигантских спелых клубничин, зеленых виноградин и толстых ломтиков киви.

— Заметил, ты смотрела, как ел тот мальчик, – объясняет Кэз. Он держит шпажки прямо передо мной, словно вот-вот покажет фокус. – Выбирай.

Я моргаю, глядя на него, и медленно отодвигаю свой ноут в сторону. Кэз очень внимательный. Хотя вдруг он ведет себя так специально, на случай, если кто-то наблюдает за нами, просто чтобы это больше походило на свидание. Чтобы выглядеть в глазах других самым чутким и заботливым.

— Эм-м…

— Понимаю, слишком сложный выбор, – поддразнивает Кэз, когда я растягиваю «эм» на целую минуту. – Тебе нужно просчитать все риски. Не хочешь сначала проконсультироваться со своим юристом? Посоветоваться с кем-нибудь еще?

— Кажется, в этом нет необходимости, – подыгрываю я ему. – Хотя мне нужно взвесить все «за» и «против». Посмотреть на ситуацию под разными углами.

— О да, конечно.

Я фыркаю от смеха и беру традиционный боярышниковый танхулу:

— Спасибо.

Он делает свободной рукой театральный поклон.

— Все что угодно для моей фейковой девушки.

В груди возникает краткая необъяснимая боль, словно сердце зацепилось за кусок колючей проволоки. Не зная, что еще сделать или сказать, я подношу танхулу к губам, позволяя тонкой оболочке раствориться у меня на языке. Затем кусаю. Начинка до того кислая, что слезятся глаза, но гладкая карамельная поверхность уравновешивает вкус. Точно такой же, как в детстве.

Какое-то время мы молча жуем и наслаждаемся тишиной, приятный освежающий ветерок ощущается на коже. Доев, я облизываю липкую шпажку, выбрасываю ее в ближайшую мусорку и возвращаюсь к работе. Во рту приятное сладкое послевкусие.

— Готово, – сообщаю я пару минут спустя, хлопнув в ладоши.