Книга Когда мы были осколками, страница 28 – Акация Блэк

— Не знаю. Наверное?

Ее щеки краснеют, а мой лоб покрывается испариной. Я уже целовался с одной девочкой в школе – хотел просто попробовать, – и это было ужасно. Мне казалось, что я предаю Луну. Хотя это глупо, она же просто моя лучшая подруга. Упрямица и вредина, которая смешит меня, когда я раскисаю.

— А крошка Луна хочет, чтобы я ее поцеловал?

— А ты хочешь меня поцеловать?

— Я первый спросил.

— И что?

— Ты бесишь.

— Ты тоже! – выпаливаем мы одновременно и начинаем смеяться.

А потом резко умолкаем. Я тяжело сглатываю и обхватываю ее лицо ладонями.

— Ad vitam æternam, Лу, – шепчу я.

Она закрывает глаза. Странное ощущение сжимает грудь – словно сердце рассыпается. Я наклоняюсь к ней, наши носы соприкасаются, дыхание смешивается. Но тут, будто в наказание за наши опасные игры, на нас обрушивается ливень. За считаные секунды мы промокаем до нитки. Я хватаю хохочущую Луну за руку и тяну в дом. Этот смех… такой родной, такой ласковый. Уже на кухне, пока она вытирается полотенцем, я не могу отвести от нее глаз. Длинные светлые пряди липнут к плечам, маленький озорной носик морщится, заставляя мелкие веснушки пуститься в пляс. Она прекрасна. Но Луна считает, что глаза у нее слишком большие, а щеки слишком пухлые по сравнению с телом, но это и делает ее особенной для меня. Она похожа на хомячка. И, давайте честно, ну кому они могут не нравиться?

В груди снова что-то шевелится, как и всегда, когда она смотрит прямо в глаза или улыбается мне. А улыбается Луна часто. Все время. И каждый раз то, что я при этом испытываю, пугает меня. Это ощущение похоже на больной, но приятный щипок, на дрожь от холода, хотя в этой халупе от жары сдохнуть можно.

— Почему ты так на меня смотришь?

Мне приходится проморгаться, чтобы вернуться на землю.

— Как?

— Как будто хочешь влезть мне в голову.

Вообще-то да, я хотел бы знать, происходит ли у тебя внутри то же самое, но вместо этого говорю:

— Сделать тебе твой любимый сэндвич?

— А у тебя есть острые читос? – оживляется она.

— Я всегда прошу маму купить их для тебя.

Достаю из шкафа пачку и кидаю ее в руки Луне. Она с улыбкой ловит ее, и у меня в груди опять начинается эта чертовщина. Вот дерьмо. Не знаю, что это, но, надеюсь, скоро пройдет. Поищу завтра в Интернете.

Она подходит ближе, и мы начинаем готовить. Наши плечи соприкасаются, и я улыбаюсь. Кажется, мне хочется попытаться еще раз поцеловать ее в губы. Всего один раз.

«Ты сделаешь ей больно, – раздается в голове голос, похожий на голос того монстра. – Такой девочке не нужен такой мальчишка, как ты. Такой гадкий. Ты смотрел, как он умирает, и ничего не сделал».

Чувствую, как подступает тошнота.

— Лиам?

Со второго этажа слышится голос сестренки. Перепрыгиваю через ступеньку, чтобы поскорее подняться. Чарли завернулась в плед, ее светлые волосики спутались и прилипли к зареванным щекам.

— Опять, – шмыгает она носом.

Я хотел бы ее успокоить, но слова застревают в горле. Мне казалось, что все осталось в прошлом.

— Мне страшно.

Этот несчастный голосок убивает меня. Ночные кошмары начались у нее, когда мы сюда переехали. Но несколько месяцев назад ее улыбка вернулась. И ведь должно было что-то случиться, раз воспоминания вернулись. Меня бесит, что я ничего не могу поделать с ее болью. И еще сильнее – то, что мать не воспринимает ситуацию всерьез. Крепко обнимаю Чарли и сижу так, пока плач не стихает. Когда она успокаивается, мы возвращаемся на кухню. Увидев Луну, сестра замирает.