Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 197 – Мэй Юйчжэ

За исключением придворных собраний, он никогда не носил ярко-золотые одежды Дракона. Ему привычнее ходить в черной одежде с широкими рукавами. Время не умалило его элегантности и достоинства, а манера поведения стала более изящной.

Он взглянул на стоящего на полу на коленях летописца, слегка нахмурился и, махнув рукавом, приказал всем отступить.

Я беспомощно покачала головой и улыбнулась. Мне никогда не удавалось ничего скрыть от него.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Я прекрасно знаю о твоей ревности, не нужно записывать это для будущих поколений.

Его попытка сгладить ситуацию заставила меня зардеться.

Нежно обняв меня за плечи, он больше ничего не сказал. Нам не нужно было лишних слов, чтобы понять друг друга.

Когда он вернулся, я на несколько дней потеряла сознание. Придворный лекарь сообщил Сяо Ци, что нужно готовиться к худшему.

Потом А-Юэ рассказала мне, что, когда ее и детей забрали из храма и привезли в резиденцию, они увидели, как Сяо Ци сидел рядом с моей кроватью. Еще они увидели слезы на его щеках.

Только потом, когда очнулась, я поняла, почему мне показалось, что он будто постарел лет на десять.

Придворный лекарь сказал ему, что я страдала от затяжной болезни, также я была отягощена родами и утомилась от множества забот при дворе. Моя жизнь потухала у всех на глазах, он боялся, что я не переживу зиму.

Я завидовала своему брату и Цайвэй. Даже когда судьба хочет подшутить над человеческими жизнями, когда разводит возлюбленных на разные концы планеты, она же может дать им еще один шанс, чтобы они могли дождаться друг друга, чтобы быть вместе всегда. Но мы с Сяо Ци много работали, чтобы получить все, что у нас было сегодня. Единственное, что судьба отняла у нас, – время, чтобы побыть вместе.

Сяо Ци никогда не выказывал передо мной печаль.

Когда придворный лекарь говорил такие страшные вещи, Сяо Ци посмеялся над ним, а я почувствовала, что тревожиться больше не о чем. Сяо Ци улыбнулся и уговорил меня каждый день принимать лекарства. Он больше не задавал мне лишних вопросов. Не вредил тем, кто был мне дорог. Все, о чем я просила, он подавал мне двумя руками. Он все силы бросил, чтобы исполнить каждое мое желание.

Не отрицаю, что я наслаждалась его вниманием и чрезмерным проявлением любви. Да, я все еще оставалась ревнива, но, что самое важное, я хранила и оберегала в сердце данное мне обещание.

Он обещал, что, пока жив, он никогда не женится на другой женщине. Это обещание я и храню.

Я не хотела, чтобы будущие поколения осуждали его личные достоинства и нравственность, я хотела, чтобы все будущие поколения уважали и почитали его. Поэтому пусть перо летописца припишет всю дурную репутацию мне, и я готова понести ее на своих плечах. Но я никому не позволю нарушить нашу клятву.

Прошли лето и зима.

С наступлением весны все живое радуется, оживает мир.

Придворный лекарь сказал, что я не переживу зиму, но я сидела под цветущим деревом возле дворца Ханьчжан и наблюдала, как по зеленому саду бегала Циньчжи и запускала бумажного змея.

Сяосяо хлопала в ладоши, хихикала и бегала, покачиваясь, за бумажным змеем. Чэ-эр сидел у меня на коленях, задрав голову, и глядел на змея, еще он что-то лепетал, но мы не могли разобрать ни слова.

Бумажный воздушный змей был в форме орла, кружащего над оградой дворца. Его мне прислал брат, живущий за десять тысяч ли от нас. Он до сих пор помнил, что каждый год на четвертый лунный месяц он делал мне орла.