Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 185 – Мэй Юйчжэ

Через какое-то время евнух вернулся с яшмовым подносом, на котором стояла чарка из изумрудно-зеленого нефрита. Воздух наполнился изумительным пьянящим ароматом вина.

Подняв чарку, я печально улыбнулась и сказала:

— Цзыдань, этой чаркой вина я провожаю тебя в добрый путь ^[176].

Спокойно улыбнувшись, он подошел ко мне. Теперь нас разделял всего шаг.

— Спасибо. – Он с улыбкой взял чарку и одним глотком осушил ее.

Слезы потекли по щекам, размывая образ Цзыданя.

— Если после смерти есть жизнь, ты будешь помнить меня? – тихо спросила я.

Цзыдань улыбнулся и покачал головой. Сделав несколько шагов назад, он ответил чуть дрожащим голосом:

— А-У, я бы не хотел знать тебя в этой жизни!

Я закрыла глаза – слова его вонзились в мое сердце острейшим клинком.

Цзыдань пошатнулся, схватился за стол и хрипло рассмеялся. Не сдержавшись, я бросилась к нему и крепко обняла. Объятия, знакомые мне с колыбели. Так меня обнимал отец. И старший брат. И все же эти объятия чем-то отличались… Я чувствовала знакомый запах благовоний, исходящий от его одежд. Он словно отделял меня от него. Уткнувшись носом ему в грудь, я в последний раз вдохнула запах алойного дерева и задохнулась от рыданий.

— Что бы впереди тебя ни ждало – проживи достойную жизнь. И береги тех, кто рядом.

Его тело задрожало – он попытался оттолкнуть меня от себя, но силы покинули его.

— Цзыдань, я буду скучать по тебе… Буду скучать до конца своих дней…

Я нежно провела пальцами по его поседевшим вискам, как он когда-то приглаживал выбивающиеся волоски на моих висках.

Чарка этого вина погрузит его в сон на два дня, а когда он проснется, то будет далеко отсюда. За пределами Поднебесной. Он навсегда окажется за стенами тюрьмы, в которой провел почти всю свою жизнь. Он растерянно смотрел на меня, всеми силами старался широко открыть глаза, не потерять меня из виду, не моргать. Его тонкие бледные губы дрожали.

— А-Яо ждет тебя. Твои труды я передам будущим поколениям.

Я смотрела на него со слезами на глазах. В последний раз. С этого момента я больше никогда не смогу увидеть его. Не смогу прикоснуться к нему… Такой прекрасный человек достоин любви и восхищения самой чистой женщины в мире. Свобода, за которой гналось столько людей, была прямо перед ним. Взгляд Цзыданя рассеялся, по его щекам потекли слезы, и тело его, наконец, обмякло.

— Настоятельно прошу отправиться с его величеством в путь как можно скорее! Медлить нельзя! – забеспокоился Ван Фу.

Передав ему Цзыданя, я наконец отступила.

— Ван Фу, я доверяю тебе. Пожалуйста, позаботься о нем.

Ван Фу опустился на колени и поклонился.

— Старый раб прощается с ванфэй!

Над Вратами Небесного Наследования, Чэньтяньмэнь, в небо взмывали костры. Душераздирающие крики становились все громче. Восток медленно светлел, отступала ночь, коснулись деревьев первые лучи восходящего солнца. Вдруг в воздухе просвистел поющий наконечник стрелы.

Я стояла в самом центре дороги к императорскому дворцу, и сердце мое вдруг пропустило удар. Звук этот раздался слишком неожиданно, он словно пронзил мое сердце. Неужели это…

— Ванфэй, осторожнее! Повсюду идут сражения!

Меня нагнала служанка и вцепилась в руку, даже не думая о своей безопасности.

— Это он. Он здесь!

Как только слова эти сорвались с языка, я с силой закусила губу. Я не могла контролировать себя. Плечи мои нещадно дрожали. Служанка в панике вцепилась в меня, а я, взмахнув рукавом, оттолкнула ее от себя и бросилась вперед по дороге. У меня совсем не было сил, но я никогда не бегала так быстро.