Книга Моя бывшая жена, страница 81 – Оливия Лейк

Утром я отвела сына в садик и попрощалась до воскресенья. Вечером его Кирилл заберет, а у меня сегодня ночное дежурство. Я сама вызвалась. Беспокоилась о пациентке. Мне отчего-то было особенно важно, чтобы Полякова родила максимально в срок и без серьезных осложнений: и для нее, и для детей. Я волновалась за каждую роженицу, еще не нарастила броню, которая спасала от сильных переживаний, но не лишала эмпатии. Но было еще кое-что: я хотела, чтобы Бельский мной гордился. Это важно для меня. И я отдавала отчет, что это не только желание получить признание от человека, которым восхищаешься, как профессионалом. Александр Дмитриевич был мужчиной, и я остро это чувствовала. Совершенно иррационально для меня. Характер не подарок, достаточно циничен и в чем-то безжалостен, особенно к непрофессионализму и глупости. Женат. Полный набор, чтобы даже в сторону его не смотреть, и я упорно отворачивалась. Кроме работы, саркастичных замечаний и ироничных шуточек, между нами ничего. Но порой шальные мысли посещали. Ночью. Одиночество как женщины давало о себе знать… Или я замещала образ одного мужчины другим? Бельский единственный в моем окружении, кто по энергетике мог соперничать с Субботиным.

В десять вечера, после обхода патологии, я собиралась выпить чая и вздремнуть в ординаторской. За день вымоталась, но в отделении порядок, это было приятно. А еще мне Паша звонил со своего телефона. Показывал пиратский галеон, который они наконец дособирали. Он был очень доволен и горд. Я очень злилась на Кирилла из-за его непрошибаемой уверенности, что если загнать меня в угол, то я станцую для него любой танец, но то, что он старается найти общий язык с нашим сыном, очень радовало. Мне Паша много рассказывал, не все всегда шло гладко, но выходные с отцом ждал. У них даже свои секретики появились. К примеру, утром в понедельник у меня на столике возле кровати всегда стоял маленький букетик цветов. Как Паша их приносил и где прятал – молчал. Я очень боялась, что Кирилл станет манипулировать детским желанием жить вместе и с мамой, и с папой, но Паша об этом не говорил. Значит, хотя бы в этом плане, Субботин играл честно. Еще бы в суд пришел, когда окончить срок нашего так называемого примирения…

— Ой, больно… – услышала из уборной. Потом показалась полусогнутая Полякова.

— Светлана, вы что же не позвали санитарку? – я подхватила ее под руку. – У вас туалет в палате, зачем сюда?

— Устала лежать, Мария Сергеевна. Потом в туалет захотелось. Так больно живот тянет…

— Валя, Надя помогите! – крикнула болтавшим на посту медсестрам. Мы вместе довели Полякову до палаты. Я достала стетоскоп. Ой-ой, плохи дела.

— Отслойка плаценты, – констатировала обеспокоенно. – Скажите дежурному, что нужно готовить операционную. Анестезиолог и неонатологи пусть собираются.

— Уже? – испуганно спросила Светлана. Я успокаивающе погладила ее по руке.

— Пора. Не волнуйтесь.

— А Александр Дмитриевич? Я без него не хочу! Мне страшно…

— Я позвоню ему, – и схватилась за телефон. Бельский велел звонить в любое время. – Александр Дмитриевич, простите, что внеурочное время…

— Быстрее, доктор Маша.

— У Поляковой отслойка плаценты. Готовим операционную. На дежурстве Красноперов, но Светлана о вас спрашивает.

— Готовьтесь, я выезжаю. Обязательно должен дежурить кардиолог на операции. Обязательно, Маша.