Книга Это все монтаж, страница 111 – Лори Девор

— В общем, – продолжает она, – всем было ясно, что Маркуса куда больше интересовала главная роль, чем Шейлин. Прия и Шарлотта заключили с ним сделку за спиной у Генри, чтобы он сказал, что они переспали. Что потом было! Генри как с цепи сорвался – Шейлин была его любимицей. Его за это чуть не уволили.

Я медленно киваю.

— А потом, летом, она пыталась наложить на себя руки, настолько на нее все ополчились в Сети. – Элоди облокачивается на свое кресло и чуть не падает. Я даже не пытаюсь ей помочь, только обдумываю и продолжаю.

— Шейлин пыталась покончить жизнь самоубийством? – шокированно спрашиваю я.

— Джон все уладил, и она вернулась, так что… – Элоди вздыхает и пожимает плечами.

— Почему злодейка – это я? – спрашиваю тихо. – Если все это существует?

Элоди следит за мной, делает еще глоток водки. Я представляю ее в Санта-Монике, в клубе с друзьями, слишком пьяную и раскрывающую все тайны. Вот где мы сейчас.

— Ты не очень милый человек, Жак, – говорит она.

— Справедливо, – прижимаюсь щекой к ноге. Моя кожа все еще липкая от влажности в воздухе, даже посреди ночи. – Я тебе нравлюсь? – спрашиваю.

— Да, – отвечает она.

— Потому что ты пьяная?

— Ты успешная и красивая и слишком грустная, чтобы этим наслаждаться. Америка такое ненавидит, – она икает. – Извини.

— Мне кажется, Америка такое любит. Нам нравится упиваться своими несчастьями, мы просто терпеть не можем, когда кто-то еще делает так же.

— Все не настолько глубоко, – говорит она. Ее веки трепещут. Все вокруг нас становится серым и оживает. – Что ты там хотела сказать Рикки в любом случае?

Я долго смотрю на нее, бледную, совсем молодую и слишком пьяную, чтобы отдавать себе отчет в том, что говорит.

— Неприятно, скажи? – говорю наконец. – Когда тебя одурачивают.

— Что? – спрашивает она, поднимая взгляд, и в этот момент у нее за спиной открывается стеклянная дверь.

— Жак, – говорит Генри. Похоже, он в ярости. Элоди наклоняется, и ее тошнит прямо на его ноги.

— Доброе утро, – говорю я.

Приглашение достается мне последней. Опять. Это так утомительно, но, очевидно, на этом этапе зрители должны так яро желать мне уйти домой, что продюсеры хотят, чтобы они мечтали об этом каждую церемонию исключения (спойлер: так и есть). Против меня выставили мою дорогую Рикки. Она сжимает мою руку, когда Маркус называет мое имя.

Я подхожу и принимаю из его рук приглашение. Маркус мне еще и подмигивает.

— Мне не терпится встретить твою семью, Жак, – говорит он. – Надеюсь, ты не слишком будешь скучать по своей подруге.

А потом он сообщает Рикки, что она, к сожалению, не его единственная.

Брендан улыбается, глядя на нас двоих в своем дурацком розовом костюме, как будто нам всем очень весело, хотя на самом деле Маркус только что лишил меня еще одной фигуры на доске.

Я разворачиваюсь и подхожу к Рикки. Обхватываю ее руками и крепко обнимаю.

— Люблю тебя, – говорю я.

Она грустно улыбается.

— Но не настолько, чтобы меня не использовать, так ведь? – шепчет она, и я не успеваю ничего ответить, потому что ее тотчас уводят. С пустым лицом гляжу ей вслед.

— Поздравляю, Жак, – говорит Кендалл.

— Готовься, – отвечаю я, – они собираются стравить тебя с отчимом.

Кендалл хмурится, но вокруг слишком шумно и слишком много всего происходит, чтобы она могла ответить.