Книга Мое темное желание, страница 244 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Поздравьте меня. День будет долгим.

Ромео замирает, поднеся руку к усыпанной крошками рубашке.

– Все?

Как раз в этот момент в палату без стука врываются Оливер и Фрэнклин. У обоих растрепанный вид. Волосы взъерошены. Одежда помята. У Фрэнки на подбородке размазалась красная помада. Само собой, мое первое предположение: они занимались «горизонтальным танго». Второй вариант еще более безумный, а потому, наверное, правильный.

И конечно же, в воздухе раздается стрекот сверчков.

Нет, не может этого быть.

Даллас набивает рот пончиками и даже не замечает, в каком виде прибыли два ее посетителя.

— Привет, ребята. Очень приятно, что пришли.

Олли заправляет рубашку в брюки и прокашливается.

— А мне-то как было приятно. – Все, кроме Даллас, улавливают двусмысленность.

Фэрроу в ужасе вопрошает у меня взглядом: «Какого черта?» И неспроста. Оливер и Фрэнки – неудачная идея. Мало того, что она гораздо младше, так к тому же им обоим чужды моральные устои и принципы. Эти два изувера спалят весь мир, если им вдруг захочется пожарить стейк.

К счастью, как я и ожидал, Фрэнки достает из-за спины банку с маленькими отверстиями и ставит ее на журнальный столик в другом конце палаты.

— Прости, мы опоздали. Мы сами их наловили.

Оливер смахивает траву с плеча.

— Я чуть не умер, пока сражался с одним из них.

Фрэнки падает на диван и прижимает ладонь ко лбу.

— Зак сказал нам, что сверчки – символ удачи и добрая примета, что родится много-много детишек.

— Я говорил это не для того, чтобы вы их ловили. – Я отталкиваю Оливера указательным пальцем, когда его перепачканная землей задница оказывается так близко, что становится некомфортно. Видите? Просто страстно привержен гигиене.

Оливер заглядывает под больничную койку.

— Где маленькое пополнение семейства?

Ромео стряхивает крошки с рубашки, а второй рукой гладит Даллас по голове.

— Скоро прибудет.

Фрэнки бросается к мини-холодильнику в углу палаты и берет из него две бутылки воды. Затем принимается обмахиваться.

— Боже мой. Неужели я одна вся пылаю?

Олли высовывает голову из-под кровати, как сурок.

— Как атомная бомба, детка.

Она протягивает ему минеральную воду, и оба залпом выпивают ее каждый из своей бутылки.

— Здесь довольно прохладно, – Даллас морщит нос. – Хотя, может, все потому, что я порвала промежность и теперь чувствую себя индейкой в День благодарения, которую вот-вот начинят луком, бататом и травами. – Она хмурится. – Боже, как аппетитно.

Как только Оливер падает на диван, в палате воцаряется хаос. Я сижу в углу и копаюсь в телефоне, пока все суетятся и препираются, толпясь вокруг Даллас, будто она только что вернулась из путешествия на Марс продолжительностью в четырнадцать месяцев.

— Хочешь еще обезболивающих?

— А ты пила воду? Тебе нужно больше воды, Дал.

— Хочешь банкет по случаю Дня благодарения? Уверена, февраль – тоже сезон тыкв.

Стук в дверь прекращает это безумие. Я поднимаю взгляд от телефона и замечаю медсестру, которая ввозит прозрачную детскую кроватку. Оливер, Фрэнки и Фэрроу собираются вокруг нее, затаив дыхание. Я подхожу ближе, решив посмотреть, из-за чего вся суматоха.

Я не фанат маленьких детей. Они шумные и совершенно бесполезные даже по человеческим меркам. Но должен признать, что Даллас и Ромео произвели на свет очень симпатичного ребенка. В отличие от большинства новорожденных, он не похож на озлобленного политика, который отчитывает смиренного подчиненного. Малыш слегка поворачивает голову, и мне становится лучше видно. В его лице сочетаются лучшие черты Даллас и Ромео. От Даллас ему достался нос пуговкой и выраженные красные губы бантиком. А от Ромео – поросль черных волос, покрывающих его крошечную головку, и такие густые ресницы, что ими вполне можно согреть целое стадо лам.