Книга Год моего рабства, страница 81 – Лика Семенова

Я терпеливо ждала, но ничего не менялось. Все это меньше всего походило на поиски. Напротив, складывалось впечатление, что кто-то тоже прячется. Это понимание придало мне уверенности. Я стала пробираться ближе к свету. Делала один-единственный шаг и замирала, ждала. Понимая, что осталась незамеченной, вновь повторяла. Будто исполняла какой-то странный ритуальный танец какого-нибудь инопланетного божества.

Наконец, я подобралась так близко, что различила сквозь резьбу листвы подсвеченный силуэт. Серая юбка, знакомая кофта, ненавистная шишка на затылке. Сучка Пальмира… Неужели у этой гадины есть секреты?

Я аккуратно тронула разлапистую ветку, открывая обзор, но тут же выпустила, отшатнулась и зажала рот ладонями. Я еще не успела ничего осознать, но внутри завязалось мучительным узлом. Я была уверена, что молниеносная интуиция мне не солгала.

Пальмира была не одна. Она сидела на корточках перед черноволосым остриженным мальчиком лет пяти. Сжимала в пальцах его маленькие ладони, беззвучно касалась их губами. С таким трепетом, с такой нежностью, что я почувствовала себя вторженцем в нечто сокровенное. Тайное и трогательное. Но один-единственный взгляд на этого ребенка, на его темную кожу полукровки, выбил у меня почву из-под ног. Мне хватило этого взгляда, чтобы уловить поразительное ужасающее сходство.

Пальмира молниеносно повернулась на звук, замерла, вглядываясь. Я заметила острое звериное беспокойство в ее серых глазах. Я тоже замерла, стараясь не дышать, но теперь казалось, что даже стоя совершенно недвижимо, я издавала непозволительный оглушающий шум. Биение моего сердца будто колыхало листву. Дыхание создавало ветер.

Я видела имперку сквозь прореху в кроне. Кажется, она успокоилась. Снова повернулась к мальчику, но его ручонки выпустила, нервно потирала ладонями собственные колени, обтянутые серой юбкой. А меня разрывало от бьющегося в груди вопроса: кто ей этот ребенок? Хотя, я знала ответ. Каким-то особенным женским чутьем, которое обострилось в этих проклятых стенах.

Летучий фонарь хорошо освещал мальчонку. Его лицо цвета забеленного кофе, на котором залегали характерные для таких полукровок графитные тени, придающие особую рельефность. Его большие светлые глаза. Теплые блики искажали цвет, но я готова была поклясться, что они зеленые, как молодая трава. Зеленые.

Поражало то, что мальчик был коротко острижен. А это могло значить лишь одно — он не был свободным.

Я, словно в трансе, разглядывала ребенка и упустила момент, когда Пальмира сорвалась с места, как хищник, и кинулась в мою сторону. Я опомнилась не сразу, наконец, нырнула в черные заросли, но имперка была лишь в нескольких шагах позади. Мое присутствие стало очевидным.

Не понимаю, зачем я бежала. Гнали инстинкты. Я слышала, как за спиной хлещут ветки. Наконец, я почувствовала, как Пальмира ухватилась за подол моего платья и дернула с невероятной силой. Я упала на живот, а имперка навалилась сверху, вцепилась в мои волосы и с усилием прижимала меня щекой к влажной земле. Потом приподняла мою голову и снова вдавила. Снова и снова, будто пыталась о мягкий грунт размозжить мне череп. С каким-то всхлипывающим рычанием раненого зверя, с остервенением. С неизвестно откуда взявшейся в этом хрупком теле силой.