Книга Потерянный для любви, страница 72 – Мэри Элизабет Брэддон

Лошадь уже немного ослабела, и мистеру Лейборну приходилось часто подбадривать ее вожжами и хлыстом.

— Кажется, бедолага совсем выбился из сил, –  сказал он.

— И долго он так будет тащиться до дома? –  спросила Лу.

— Надеюсь, нет. Я полагаю, он оживится, когда почует знакомые места.

И с этой надеждой они очень умеренной поступью двинулись в сторону Кингстона.

Да и кто захотел бы ускорить эту поездку под луной: через пейзажи, и так прекрасные, а в ее нежном свете обретавшие сказочную красоту? Точно не Луиза, хотя и боялась вероятного гнева отца. И не Уолтер, ибо здесь и сейчас было для него в высшей степени восхитительным. Будущее расплывалось в тумане неопределенности, но ему вполне хватало настоящего. Они пересекли тихий торговый городок, где свет в створке одинокого фронтона был единственным признаком жизни, поднялись на холм и снова остались наедине с природой. После заката эта дорога в Портсмут выглядит торжественно: местами густо поросшая лесом, с крутыми берегами, вздымающимися по обеим сторонам обочины. Их окружала тишина; ночь и весь мир были в их распоряжении. Заговорив, Уолтер уже не мог остановиться и между Кингстоном и Патни высказал все, о чем намеревался молчать. Мудрые выводы, к которым он пришел в гостиничном саду, пошли прахом. Он излил охотно внимавшей ему Лу свой страстный рассказ о любви, которая подкралась к нему незаметно. Девушка выпила этот яд, но проявила больше твердости и мудрости, чем ее возлюбленный. Ни единым словом она не выдала глубины собственных чувств.

— Ей-богу, Лу, ты холоднее льда! –  вскричал он наконец, досадуя на ее протесты или молчание, ибо она открывала рот лишь для того, чтобы упрекнуть его в глупости. –  Можно подумать, мир так тебя ожесточил, что у тебя не осталось ни искры чувств! Ты могла бы тоже сказать, любишь ли меня или я просто так выставляю себя идиотом!

— Вы не заставите меня отвечать на вопрос, который не имеете права задавать, –  решительно ответила Лу. –  Вы обещали мне приятный день в деревне. Думаете, я бы поехала, если бы знала, что вы так на меня накинетесь? Это низко с вашей стороны. Если бы я могла выйти из брички и пойти пешком в Лондон, так бы и сделала.

— Не говори так: ты не представляешь, как меня это ранит! Я думал, что небезразличен тебе –  хоть немного. Я бы не унижался, если бы считал иначе. Ну и ладно; больше я ничего не скажу. Думаю, Флора выйдет за меня замуж, если я попрошу ее руки.

— Конечно, выйдет, и на ней-то вам и следует жениться. Это бесспорно. И вы знаете, что любите ее: думаете о ней как о невинном весеннем цветке –  белом, чистом и нежном, слишком нежном, чтобы остаться одной в жестком грубом мире, –  сказала Лу, с героическим бескорыстием напоминая ему его собственные слова.

— Хорошо, Лу, раз ты этого хочешь, я умолкаю, –  с достоинством ответил он и снова обратил все внимание на лошадь.

Уставший конь был в таком плачевном состоянии, что дотащился до Войси-стрит только ближе к двум часам ночи, издавая жуткий глухой стук по неровным камням; Лу терзалась страхом неизвестности. Что скажет отец на ее возвращение за полночь? Какими словами ее обзовет? Ей был слишком хорошо известен отвратительный набор эпитетов, что он использовал в порыве ярости. Когда они подъезжали к дому, из темных окон которого не виднелось ни единого дружелюбного лучика света, девушку била дрожь.