Книга Потерянный для любви, страница 235 – Мэри Элизабет Брэддон

— Она очень красива, –  все еще слегка презрительно продолжила Флора.

— У нее всегда были задатки красивой женщины, но она очень похорошела после замужества. Достаток сильно меняет людей. В свое время и я считалась красивой молодой женщиной, –  вздохнула миссис Гернер, –  но совсем иного типа, чем наша Лу. Она пошла в Гернеров. Шрабсоны были светловолосыми и голубоглазыми. Моя дочь, которая уехала в Австралию, была настоящей Шрабсон, с такими же, как у вас, голубыми глазами. Да, моя милочка, точно такие же глаза, как у вас, с точно таким же выражением.

Флору не интересовали эти личные подробности. С глубочайшим гневом и сожалением она думала о том, от скольких страданий могла избавить ее скверная старуха.

— Вам известно, что мой муж считал себя виновным в смерти Уолтера Лейборна, –  спросила она, –  и что ваш сын, пользуясь тем, что узнал его секрет, вымогал у доктора Олливанта деньги?

— Нет, миссис Олливант, если мой сын Джаред унизился до такого, он сделал это без моего ведома. Джаред никогда не доверял мне ни на йоту больше, чем это было ему удобно. Я много раз подозревала, что у него есть способы добывать деньги, о которых я не знаю, но даже и подумать не могла о чем-то настолько дурном. Он рассказал мне о мистере Лейборне только то, что он считается мертвым, но на самом деле жив и собирается жениться на нашей Лу. Он был помолвлен с вами, и только фальшивая смерть его освободила. Конечно, мои чувства и интересы были с Лу, внучкой, которую я вырастила с младенчества. Перед тем, как она ко мне попала, она и корью-то переболеть не успела, зато потом как понеслось… Кашель не проходил месяцами. Никогда не видела, чтобы ребенок болел коклюшем так долго и так сильно.

— Зачем вы сюда пришли? –  спросила Флора. –  Позлорадствовать моему горю? Мой муж умирает.

— Позлорадствовать вашему горю? Ах, ягненочек мой, как вы могли сказать такие жестокие слова? –  воскликнула миссис Гернер. –  Вы ранили меня в самое сердце. Даже если бы вы взяли нож и вонзили в мою грудь, то не сделали бы еще больнее. Я пришла, потому что покидаю этот район, а в моем возрасте расстояние в три мили –  непреодолимое препятствие, и мне так захотелось увидеть вас перед тем, как распрощаться с Войси-стрит.

— Не понимаю, почему вы захотели меня увидеть, –  сказала Флора. В этот момент дворецкий принес лампу и поставил на стол, осветив потрепанное временем лицо миссис Гернер, обращенное к Флоре с жалостным укоризненным взглядом. –  И не понимаю, зачем вам понадобилось лгать, притворяясь моей родственницей.

— А что, если я скажу вам, что ни капли не солгала, миссис Олливант? И что четыре года назад, когда я впервые услышала о том, что вы с папой проживаете на Фицрой-сквер, я поняла, что вы моя кровинушка, внучка, не менее родная, чем наша Лу –  единственный ребенок моей покойной дочери? Однако я решила держаться от вас в стороне, не приближаться к вам и не пробовать извлечь выгоду из богатства вашего отца –  и мелкой монеты не попросила из страха навлечь на вас несчастья и позор. Может, вы станете думать обо мне чуточку лучше и отнесетесь ко мне немного добрее, если узнаете все это?

— Это правда? –  ахнула Флора.

— Святая истина каждое слово. Когда в Кенсингтоне рассказывала вам о дочери, которая уехала в Австралию, вышла там замуж и умерла молодой, оставив единственного ребенка –  девочку, возможно, такую же, как вы, –  я говорила о вашей собственной милой матушке, хотя и не могла выразиться яснее. Это была моя дочь, Мэри Гернер, на которой женился ваш отец, –  из-за семейных неурядиц она сменила имя, когда отправилась за море. Горький позор обрушился на ее бедного глупого отца, когда он растратил деньги своего работодателя, чтобы поставить на одну из треклятых скаковых лошадей, которые всегда ведут людей к гибели (если бы парламент принял постановление об их истреблении, это стало бы благословением для жен и детей). Мой муж, Джеймс Гернер, был прекраснейшим человеком, но скаковые лошади и партнеры по ставкам сгубили его, и одним злосчастным утром его вывели прямо из-за накрытого стола, с наручниками под рукавами пальто. В те дни не было Портленда^[166] или Дартмура^[167], поэтому моего Джеймса отправили морем в Землю Ван-Димена, а оттуда отвезли в ужасное место под названием «полуостров Тасман»^[168] –  кусочек земли, так сказать, висящий на волоске от мира, с бушующим и ревущим океаном вокруг, акулами, плещущимися в прибое, и сворой диких собак для охраны бедных заблудших душ, которых туда отправляли. И там моего бедного Джеймса одели в серое и желтое и прозвали канарейкой; позор и скудное питание разбили ему сердце, и чуть больше года спустя он умер от застоя в легких. Мэри горячо любила отца и отправилась в Землю Ван-Димена вслед за ним. Там соглашалась на любую службу, которую могла найти, чтобы быть рядом с ним и видеть его время от времени, когда позволяли правила и предписания.