Книга Потерянный для любви, страница 234 – Мэри Элизабет Брэддон

— Гернер, –  нерешительно ответила посетительница, словно стыдясь этого патронима.

Дворецкий удалился и отправил горничную в комнату больного с сообщением, что некая особа по имени Гернер, выдающая себя за родственницу миссис Олливант-младшей, ждет в столовой; сам же остался следить за дверью, чтобы миссис Гернер не вынесла оттуда щипцы для камина, или черные мраморные часы, или же не покусилась на имущество в прихожей.

Флора вышла из комнаты больного по зову горничной в тревожном удивлении. Девушка забыла имя гостьи, и все, на что у нее хватило ума, –  это сказать, что внизу ждет родственница хозяйки: ошеломляющее заявление для Флоры, которая едва ли подозревала о существовании кого-либо, кто мог претендовать на родство с ней.

Доктор спал прерывистым сном истощенного организма, который, похоже, совсем не приносил отдыха. Он был под надежным присмотром –  мать приехала из «Ив» и дежурила у его постели день и ночь, благодаря чему наемные сиделки ощутили чудесное облегчение от своих трудов.

— Что мне делать, мама? –  беспомощно спросила Флора, когда горничная кое-как выговорила свое послание.

— Полагаю, тебе стоит поговорить с этой особой, дорогуша. Не вижу в этом ничего плохого.

Так что Флора неохотно пошла к своей неизвестной гостье, и дворецкий величаво открыл перед ней дверь столовой, приглашая войти.

— Принести лампу, мэм?

— Будьте любезны, –  сказала Флора, почти испугавшись, когда оказалась в полутьме с незнакомкой.

— Надеюсь, вы простите меня за то, что вторглась к вам в такое время, миссис Олливант, –  начала посетительница.

Флора вздрогнула от удивления и воскликнула:

— Кажется, я уже слышала ваш голос!

— Да, моя милая юная леди, мы уже встречались однажды.

— О, это вы, злая старуха! –  воскликнула Флора, внезапно вспыхнув от негодования. –  Я вас узнала! Как посмели вы прийти сюда, притворившись моей родственницей? Кто угодно, только не вы! Та, что могла спасти меня от стольких лет страданий, если бы только сказала правду тогда, в Кенсингтоне; та, что знала, как рвется мое сердце от мнимого горя; знала, что доктор Олливант –  лучший и благороднейший из людей –  отягощен бременем несуществующего преступления!

— Так уж сложились обстоятельства, моя милая юная леди, –  начала оправдываться миссис Гернер. –  Были причины, почему я не могла говорить в тот день так свободно, как бы мне хотелось. От моего молчания зависели счастье и жизненное благополучие моей внучки, которую я вырастила из болезненной трехлетней малышки; она мне как дочь. Я сказала все, что только осмелилась: намекнула вам, что глупо горевать о возлюбленном, который с самого начала был увлечен Луизой больше, чем вами, –  большего я сказать не могла. Когда мой сын Джаред доверил мне тайну о мистере Лейборне, то заставил поклясться на Библии, что я не пророню об этом ни единого слова. Я и сегодня не пришла бы сюда, если бы не услышала от Луизы, что вы с мистером Лейборном встретились в Килларни и что тайна перестала быть тайной.

— Полагаю, ваша внучка –  это жена мистера Лейборна, которую я с ним видела, –  с невольным презрением сказала Флора.

— Да, это наша Лу –  самая чудесная девочка и лучшая из внучек! Ни одной ссоры не случилось меж нами за все те годы, что мы жили вместе, –  торжественно заявила миссис Гернер, счастливо позабыв обо всех былых недоразумениях.