Книга Потерянный для любви, страница 218 – Мэри Элизабет Брэддон

Она представляла, каким он будет завтра в полдень, когда ее путешествие подойдет к концу и она заглянет к нему без предупреждения, как в дни своего счастливого супружества; представляла, как он сидит у себя за столом, зарывшись, как обычно, в кучу книг и бумаг, читает один из медицинских журналов в передышке среди дневных трудов и как при звуке ее шагов поднимет глаза со спокойным профессиональным выражением, всего лишь с мягким сочувствием, как бы говоря: «Что за новый путник на посыпанном пеплом пути к смерти сделал мой дом местом привала?» И, увидев, что это не простой пациент, а его раскаявшаяся жена вошла к нему, он вскочит со стула, возможно какой-то миг сомневаясь, как ее встретить, а затем, внезапно поддавшись былому колдовству любви, широко распахнет объятия и прижмет ее к своему сердцу. О, сладкий, сладкий час! Никогда больше она не подвергнет себя риску вечного изгнания из этого нежного убежища!

Но что, если ее мечты не сбудутся? Если он, столь постоянный в своей любви, окажется таким же непреклонным в своей обиде? Если встретит ее холодным неприязненным взглядом, укажет суровым пальцем на дверь и скажет: «Отныне мы врозь –  у меня больше нет жены»?

Эти две фантазии, каждая из которых могла оказаться правдой с равной долей вероятности, не отпускали путешественницу всю бессонную ночь метаний и тревог. Такая мучительная агония надежды, сомнения и страха сгустилась в этих нескольких часах, что время на борту скорого парохода тянулось для растревоженной пассажирки почти бесконечно.

Высадившись в Милфорде, она с удивлением обнаружила, что ночь все еще «спорит с утром, кто кого сильней»^[159]. Слабые проблески рассвета, бледные и болезненные, боролись с желтым светом ламп на огромной пустой пристани.

— Надеюсь, ты выспалась, дорогуша, –  жалобно сказала миссис Олливант, которая за время поездки переняла зеленый оттенок волн и выглядела помятой и увядшей, будто бы от прожитых лет, а не из-за шести-восьми часов в море. –  Я знаю, ты хорошо переносишь плавание и способна спать на борту.

— Нет, мама, я не могла заснуть, мне нужно было о многом подумать. Однако, надеюсь, вы не захворали? –  сочувственно добавила Флора, поскольку на лице пожилой дамы недвусмысленно отражалась морская болезнь.

— Милая, я была в руках Божьих, –  важно ответила миссис Олливант, –  и горничная была очень внимательна. Но в какой-то момент посреди ночи я почувствовала, что если бы мы пошли ко дну, это уже не имело бы для меня особого значения.

Сквозь эти холодные проблески юного дня, неказистые с виду, как большинство новорожденных, путешественницы устремились вперед, через холмистый валлийский край, поначалу открытый и пасторальный (сразу видно, страна овец), а затем сквозь районы, славящиеся углем и железом, где земля укрыта дымчатой пеленой и везде царит общая чернота и мрачность; мимо английских соборных городов и невнятных промышленных местечек; оставляя позади холмы, а вместе с ними –  романтику и очарование пейзажа; в зеленые сельские графства с их несколько жанровой прелестью; вдоль заросшей реки, что вьется под пологими склонами Кавершема, через мост, который пересекает ту же реку, уже посветлевшую, у милого Мейденхеда, любимого курорта уставших лондонцев, и далее, пока чистый осенний воздух не сгустится над бесчисленными крышами могучей столицы.