Онлайн книга «Потерянный для любви»
|
Миссис Гернер снова помолчала для создания ораторского эффекта. — Ну и вот, Джаред, я приложила к ней юбку, и она оказалась на целых три дюйма длиннее нужного, так что можно даже подрезать оборки, где атлас немного потерся. «Миссис Хэгсток, – говорю я, – при всем желании вам услужить, я не могу, справедливости ради по отношению к себе и семье, взять за это платье меньше пятидесяти шиллингов. Было бы пустой тратой слов, – говорю я, – хвалить качество атласа; я не назову его непревзойденным только потому, что и само платье не имеет себе равных. Вот сейчас такого атласа уже не делают». На что хитрая старушенция поворачивается ко мне и заявляет, мол, цвет старомодный. «Да он как старый фарфор, – возражаю я, – какой он старомодный? Это цвет и качество, которые вы не получите ни за какие деньги!» — Неважно, что ты сказала старухе и что старуха сказала тебе, мама. Сколько ты из нее вытянула? — Ну, после получаса препираний она вытащила фунт семнадцать шиллингов шесть пенсов. Думаю, это были все ее деньги, поэтому я отдал ей платье. А с белой шалью под кашемир, в которой она выходила замуж и хранила с тех пор, она будет выглядеть настоящей леди. Я, пожалуй, зайду завтра в церковь – просто взглянуть, как на ней смотрится атлас. — Ну да, по крайней мере посмотришь, как выглядит церковь изнутри, – поддразнил ее Джаред. Жители Войси-стрит не были усердными прихожанами: предпочитали, как правило, посвятить субботнее утро приготовлению пищи, а вечер – дружеской болтовне у себя на крыльце или летним прогулкам в Риджентс-парке. К субботе скрипка была закончена, и мастер получил свое от мистера Агасфера, который щедро ему заплатил и пообещал подкинуть еще работенки. — Сам Корелли никогда не играл на лучшем инструменте, – сказал старый джентльмен, приложив скрипку к плечу и легко проводя смычком по струнам. И тотчас же почти поверил, что скрипка – подлинная «страдивари»; вернее, так хорошо притворился, что едва избежал самообмана. Джаред гораздо больше чувствовал себя мужчиной, уходя с Лестер-сквер с пятью кровно заработанными соверенами в кармане жилета. Двадцать и даже пятьдесят фунтов, выцарапанных у доктора Олливанта, не доставили бы ему и вполовину столько радости. Он вернулся в любимый притон – зал в «Королевской голове», – гордо встретился лицом к лицу со своими кредиторами, выплатил столько долга, сколько мог, и пообещал отдать остаток до конца следующей недели. Такое достойное мужское поведение вызвало в зале аплодисменты, и мистер Гернер мог бы угоститься за счет приятелей до опасной степени, будь на это настроен, однако Джаред в кои-то веки оказался неуязвим к искушениям. Он выпил не больше, чем согласовывалось с вольным толкованием этой ценной добродетели – трезвости, и за несколько минут до одиннадцати вернулся на Войси-стрит, все еще обладая твердым шагом и ясной речью. В полумраке коридора он встретил мать, пребывавшую в состоянии сильного возбуждения. — О Джаред, – воскликнула она, – чудеса не прекращаются! Тебя ждет такой сюрприз! — Боже, благослови старушку, несет невесть что! – воскликнул Джаред. – Что еще за сюрприз? — Лу! Он не слышал больше ни единого слова, а, протолкнувшись мимо матери, кинулся в гостиную. Там, в убогой тусклой комнатенке, стояла дама, одетая в шелк рыжеватого цвета с глубокими оттенками коричневого и яркими переливами золота в блестящих складках; ее платье было скроено с великолепной простотой – объемное, струящееся, искусное, не в стиле «Le Follet»[139] или мистера Уорта[140], а ближе к Тициану и его современникам. Волосы цвета воронова крыла убраны в великолепный венец на макушке хорошо очерченной головы; смуглый цвет лица красиво оттенен темно-синей лентой, видневшейся над кружевным рюшем вокруг ее шеи; в каждом маленьком ухе сияло по темному сапфиру. Это действительно была Лу, но изменившаяся, шикарная – такую Лу на Войси-стрит до сегодняшнего вечера еще не видали. |