Книга Потерянный для любви, страница 137 – Мэри Элизабет Брэддон

Миссис Гернер покачала головой и, вздохнув, переложила полсоверена в старый кожаный кошелек, опять вздохнула и покачала головой.

— Наверное, это глупо, –  медленно произнесла она, пристально и задумчиво разглядывая нежное лицо Флоры, –  но у меня была дочь –  единственная дочь или, по крайней мере, единственная девочка, которую я воспитала, –  и она уехала в колонии и умерла там молодой. Поэтому я всегда испытывала интерес ко всем, кто связан с колониями. Я слышала, что ваш отец был в Австралии –  вы, я полагаю, там родились?

— Да, но меня отослали домой, когда я была совсем маленькой. Ничего из того, что было до приезда в Англию, я не помню.

— И матушку свою не помните?

— Нет, –  грустно сказала Флора.

— Может быть, у вас есть ее портрет?

— Нет, ее единственное изображение папа носит в своем медальоне.

Миссис Гернер снова вздохнула и, как бы в забытьи, посмотрела в окно, словно заглядывая в прошлое сквозь туман лет.

— Моя девочка была такой красавицей, –  продолжила она, –  и могла бы преуспеть где угодно: спокойная и умная, и всегда леди. Она пошла не в Гернеров, зато немного походила на вас: тот же цвет глаз и волос, –  а какие милые манеры! Лучшая из дочерей! Но кое-что стряслось, и она приняла это очень близко к сердцу –  не с ней, бедняжечкой, и не по ее вине, но она сказала: «Мама, я чувствую, что после такого просто задыхаюсь в Англии!» И уехала в Австралию с подругой, оставшейся сироткой, –  у той брат поселился там на линии застройки. Она так умоляла меня ехать с ней, но я сказала: «Нет, Мэри, я испытываю к тебе материнские чувства, но у меня в Англии остается сын и я не могу разрезать себя надвое; кроме того, мой организм не приспособлен для морского путешествия». Она была умница, наша Мэри: из первого же заработка послала мне половину, и потом еще понемногу помогала, –  но очень скоро ее прибрал Господь. Я так больше и не увидела ее славного личика. Уж простите, мисс Чамни, что докучаю вам, но мне хоть какое-то утешение –  поговорить с тем, кто связан с колониями.

Во время своего рассказа миссис Гернер иногда принималась плакать, и Флоре стало жаль старуху, чьи сливовые одеяния и разговоры о сделке сначала показались ей отвратительными. Но эти сентиментальные слезы вызвали у нее сострадание и даже уважение. Тактичность подсказала ей, что беседа об утраченной дочери могла бы утешить одинокую старую женщину. Она не задумалась о том, что миссис Гернер была незваной гостьей и ее присутствие в их гостиной казалось высшей наглостью. Она видела перед собой опечаленную пожилую даму в слезах, и ее единственным инстинктом было облегчить эту боль.

— И где же поселилась ваша дочь? В какой части Австралии?

— Большую часть времени она прожила в Хобарте.

— Моя мамочка тоже была оттуда, –  сказала Флора.

— Но перед смертью она переехала. Не помню куда: моя память совсем ослабла. Она вышла замуж и родила дочь, которая, возможно, выросла такой же молодой леди, как вы.

— И что, вы с ней не знакомы? Неужели никогда не видели свою внучку?

— Нет, моя милая, есть обстоятельства –  семейного толка, –  которые не позволяют мне сблизиться с внучкой: некие компиляции, которые я не могу объяснить такой юной леди, как вы. Но по моим ощущениям, я только навредила бы своей внученьке, если б начала ей навязываться, и при этом мало чем смогла бы компенсировать этот вред, так что я научилась сдерживать собственные чувства и держаться от нее подальше. Но однажды мне пришло в голову, что было бы утешением увидеть вас –  ту, которая побывала почти в тех же обстоятельствах, –  вот я и осмелилась объединить свой бизнес с бабушкиной любовью и нанести вам визит. Надеюсь, вы простите меня, мисс Чамни.