Книга Потерянный для любви, страница 138 – Мэри Элизабет Брэддон

— Мне не за что вас прощать, –  мягко сказала Флора. –  Я вам искренне сочувствую, хотя мы с вами совсем незнакомы.

— Ну разумеется, незнакомы, –  пробормотала миссис Гернер, вытирая заплаканные глаза истрепанным платком с валансьенской каймой, в уголке которого виднелась корона.

— Я понимаю вашу скорбь, потому что сама недавно перенесла большое горе, –  печально сказала Флора.

— Ах, моя милая юная леди, мир полон скорби; даже богатые не всегда могут избежать ее, хотя во многом другом им легче живется, а в вашем возрасте сердце приемлемо страданиям (миссис Гернер имела в виду «подвержено»). Может быть, это была безответная привязанность? –  спросила она вкрадчиво.

— Мы с папой потеряли близкого друга, –  пробормотала Флора.

— Боже, боже! Наверное, умер недавно?

— Мы даже не знаем, умер ли он. Иногда я хочу надеяться, что он все еще жив и однажды вернется к нам. Мы только знаем, что его больше нет.

— Как грустно! –  вздохнула миссис Гернер, пытливо разглядывая Флору. –  Но юной леди с вашими достоинствами, красотой и богатством не стоит скорбеть из-за утраты одного друга или из-за его предательства. Для таких, как вы, в мире полно друзей и возлюбленных.

Флора помрачнела, решив, что позволила этой особе в сливовом платье зайти слишком далеко. Она начала размышлять, как бы избавиться от миссис Гернер, которая, похоже, не собиралась уходить.

— Господи, моя дорогая юная леди, –  начала эта матрона с философским видом, –  если бы вы только знали, как мало в наши дни хорошего в молодых людях, сколько порока и двуличия, эгоизма и корысти, –  то никогда не страдали бы ни об одном из них. Персона в моей ситуации –  воспитанная как леди, но утратившая положение в обществе, –  видит закулисье жизни. Взять хотя бы молодого джентльмена, с которым еще месяц или около того назад я виделась довольно часто: вполне себе джентльмен во многих отношениях, хотя и опускающийся до уровня своры художников из нашего района, довольно приветливый, щедрый юноша, который нравился всем, –  однако пустышка, ничего подлинного в нем, как в имбирном пиве.

Флора выглядела огорченной, смущенной, теребила свою тетрадку и умоляюще смотрела на миссис Гернер, как бы говоря: «Пожалуйста, уходите!»

— Да и какого постоянства можно ожидать от художника, –  размышляла незваная гостья, –  все помыслы которого устремлены только на картину, которой он занят в этот момент.

Флора подняла голову, бледная и испуганная, как будто в мире был только один художник.

— Однако, когда молодой человек беспрестанно приходит и уходит и чувствует себя у вас как дома, дружелюбен и приятен, трудно закрыть перед ним дверь. Этот мистер Лейборн нанял моего сына, чтобы тот переделывал для него кое-какие старые картины, и щедро ему платил. Не мое дело было возражать, даже если я и видела, что его частые визиты не идут на пользу моей внучке –  такой красавице, какую редко встретишь в наших краях, да к тому же благоразумной молодой женщине.

Флора в немом изумлении обратила к говорившей бледное лицо, но миссис Гернер продолжала, словно не замечая, какое неприятное впечатление ее слова производят на слушательницу.

— Я предупреждала нашу Лу не придавать значения безрассудным речам мистера Лейборна, похвалам ее красоте и тому подобному. Она была моделью для его последней картины, и он приходил изо дня в день рисовать у нас дома, и они с ней были так счастливы вместе, и я оставляла их так же спокойно, как если бы они были братом и сестрой. Благоразумная молодая женщина, воспитанная заботливой бабушкой, выше слежки и подозрений. Я не шпионила за Луизой: доверяла ей, –  но предупреждала не полагаться на то, что мог наговорить ей мистер Лейборн. И оказалась права! Шесть недель назад мистер Лейборн отвернулся от нас и с тех пор ни разу не переступил наш порог.