Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 193 – Ками Блю

Она начинает нервничать.

— А с вами, молодой человек, я вообще незнакома! У меня сегодня встреча с Полом, мне нужно к нему!

Мэтью растерян. И выжат как лимон. Я не должна вмешиваться – он сам мне не велел, в конце концов, это его бабушка, – но я вмешиваюсь.

— Куда вы должны идти, Роуз? – спрашиваю я как можно милее.

— Я должна кое-что сделать вместе с Мэтти. – Она слегка дрожит, глаза лихорадочно блестят. – Ты знаешь Мэтти?

— Да, Роуз, – киваю, едва поспевая за ее временны́м слаломом. – Мы друзья. Скажи, что вы должны сделать?

— Он твой лучший друг?

— Ну, иногда мы ссоримся, но остаемся друзьями, – пытаюсь ободряюще улыбнуться.

— Мы с ним должны пойти в собор Святого Патрика. Мэтти обожает рождественские гимны, наверняка Пол нас там ждет.

— Холодно, бабушка, и уже темнеет, – вмешивается Мэтью.

Мне достаточно мельком взглянуть в его глаза, чтобы понять: он в растерзанных чувствах. Произошло что-то очень-очень плохое.

— Нет, мы должны идти, это важно! – настаивает Роуз.

— Но мы не можем, снег пошел.

— Разумеется, можем!

— Бабушка, мы даже не знаем, будут ли сегодня петь.

— Сегодня шестнадцатое декабря, – отрезает она, изумляя меня правильной датой, и показывает на календарь, висящий справа от телевизора. – Шестнадцатого декабря всегда поют гимны.

Похоже, она вот-вот расплачется. Беру ее за руку:

— Я сама отведу тебя в собор, хорошо? Только придется одеться потеплее: на улице холод собачий.

Роуз бормочет что-то согласное, а Мэтью зло шипит:

— Я же просил не вмешиваться.

— Предпочитаешь, чтобы у нее опять случилась истерика? – огрызаюсь я, и он затыкается.

Спустя полтора часа, то есть в седьмом часу вечера, мы все трое сидим на последней скамейке собора Святого Патрика. Перед алтарем, выстроившись рядами, поет детский хор. Их чистые голоса привлекли в церковь много верующих и просто замерзших.

Роуз зачарованно смотрит на детей, поющих «Гимн колокольчиков». Им лет по двенадцать-тринадцать, вокруг хора – красные венчики пуансеттии и искусно сплетенные гирлянды. Поют очень легко, голоса словно останавливают время. Ищу взгляд Мэтью. Его глаза, как и глаза Роуз, устремлены к нише алтаря. Могу поклясться, он только что тыльной стороной ладони утер слезу.

Хор переходит к «Gloria», и я отчетливо вижу, как еще одна слезинка исчезает в бородке Мэтью. Быстрым движением он ее смахивает, но слезы продолжают катиться. Чувствую соленый вкус его слез так, будто плачу сама. Права ли я, приведя в собор Роуз? Отчего такие сильные эмоции? Что значит для него этот день? Душу охватывает желание обнять его. Сейчас это мое единственное желание. Не важно, что случилось и почему он исчезал, я – рядом, я – с ним.

Роуз сжимает ему руку.

— Поплачь, Мэтти, легче станет, – говорит она ласково, словно знает, что с ним сейчас творится. – Ни о чем не волнуйся. В том, что случилось с твоим отцом, нет твоей вины. Дедушка смотрит сейчас на нас с небес и молится за тебя.

Делаю вид, что не слышу: нельзя нарушать их единение.

До конца службы мы сидим там, среди торжественных звуков, возвещающих приход Рождества. Лишь теперь я понимаю, как я изменилась с сентября и как сильно меня ранит непонятная боль мужчины, которого я прежде ненавидела, и утратившей память старухи, которая составляет всю его семью.