Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 119 – Ками Блю

— Извини, – бормочет он, продолжая тянуться куда-то. – Ага, вот они.

В его руке – ворох фотографий.

— Здесь должен быть вариант с правильной выдержкой.

— Когда ты начал фотографировать? – спрашиваю я, пока он перебирает снимки.

— В старшей школе, но тогда я использовал цифровую камеру. Потом, уже в университете, прокачался, – рассеянно отвечает Мэтью.

— И? – отнимаю у него фотографии.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто удивляет, насколько хорошо тебе удается поймать интимные моменты чужой жизни.

— Ну конечно! Ведь это противоречит твоей версии о бесчувственном профессоре Гондоне.

— Вот именно.

Он бросает на меня острый взгляд:

— Я расскажу, как начал фотографировать, только в обмен на твое признание.

— Какое же? Грязное и постыдное или личное и мелодраматическое?

Мэтью привстает, потянувшись за бутылкой пива, и давит своим коленом на мое. Прикосновение слишком затягивается. Оно явно не случайно. Живот жарко сжимается.

— Не играй со мной, Митчелл, – предупреждает он, и я краснею.

Треклятый дождь, треклятое изменение климата, треклятая моя карма. Как сопротивляться, когда он так на меня смотрит?

— Хочу узнать, откуда взялась твоя страсть к кино и желание стать сценаристкой.

Ну, это лучше, чем «поведай свои эротические фантазии обо мне».

— Идет. Но сперва ты.

— Да ты прямо стратег. Собираешься скормить мне легонькую полуправду?

— Я не стратег, но предусмотрительна. – Подтягиваю колени к подбородку и устраиваюсь поудобнее, готовая слушать.

— В детстве я был молчуном.

— С трудом верится, учитывая потоки слов на лекциях и вообще твои полные архаики речи.

— Это сейчас. А в детстве я был очень закрытым и плохо завязывал отношения… Милый подарочек, включенный в пакет травматологических услуг, оставленный мне родителями.

Смотрю на него искоса. О родителях хочется расспросить подробнее, но я боюсь, что он замолчит. Теперь я хочу только одного – разговаривать с ним. Что бы ни произошло с тех пор, как мы пришли в его дом, не важно, я не желаю, чтобы это заканчивалось.

— Читал я запоем, но книги, которые мне нравились, не особенно подходили для бесед с одноклассниками.

— Что ты читал?

— Жюля Верна, Джека Лондона, Марка Твена…

— Еще бы ты находил общий язык с мальчишками, – улыбаюсь. – Этим книгам лет по сто, а то и больше!

— Это классика приключений. – Сердитый взгляд.

— О’кей, а как у тебя с тем, что опубликовано в районе нулевых? Ты что-нибудь слышал о Гарри Поттере?

Он только хмыкает:

— А что читала ты, Митчелл?

— Дай подумать. – Копаюсь в памяти. – «Сумеречная сага», Софи Кинселла, в таком роде…

— Стоп. – Взгляд его синих глаз приковывает меня к месту. – Так-то ты ненавидишь романы о любви, маленькая лгунья?

— Говард, мне было четырнадцать, я еще не понимала, какое надувательство эти ваши близкие отношения, – отбиваюсь я.

— Пустые отговорки.

— Не отвлекайся, если хочешь взамен выслушать меня.

— На втором году старших классов дедушка Пол посоветовал мне пойти на школьные курсы фотографии. Сначала было трудновато вписаться в группу, однако постепенно я сдружился с ребятами и по-настоящему увлекся. На Рождество бабушка с дедушкой подарили мне цифровой «Никон». Фото он делал жуткие, однако я не сдавался, таскал его везде и снимал, снимал, снимал. Вот таким было мое начало. Я не умел рассказать о своих чувствах словами, зато научился показывать, не открывая рта, что я вижу и переживаю.