Книга Нью-Йорк. Карта любви, страница 116 – Ками Блю

Начинается ливень. Вовремя, ничего не скажешь. В какой тупейшей комедии главный герой настолько невезуч, что абсолютно все, даже погода, против него? О’кей, у нас глобальное изменение климата, но подобный потоп – это уже слишком.

— Мне надо идти, – твердо говорит она, решительно направляясь к дивану, где лежит ее куртка.

— Дождь, – останавливаю я ее. – Подожди, пока не кончится. Не хотелось бы, чтобы работа над путеводителем замедлилась из-за того, что ты промокнешь и подхватишь грипп.

Она на миг задумывается, закусив губу. Ту самую, к которой я собирался приникнуть всего минуту назад. Смотреть на нее физически больно, и я не знаю, возблагодарить или обругать небо за то, что удержало нас от неразумного поступка.

— Одолжи мне зонтик, – не отступает Грейс, хотя в ее тоне слышится сомнение.

С красноречивой гримасой киваю на окно, за которым настоящее светопреставление: ветер бьет в стекло водяными струями.

— Не смотри на меня так, Митчелл, я тут ни при чем.

Она фыркает и складывает руки на груди. С каких это пор растянутый полосатый свитер выглядит настолько секси?

— Можешь переждать у меня, пока ливень не кончится.

— По-моему, идея так себе, – возражает она слабым голосом.

Беру со стола фотоаппарат и показываю на дверь, за которой находится моя темная комната:

— Я пойду поработаю. Если держать дистанцию, ничего не случится.

Она слегка краснеет и пытается это скрыть.

— Тогда я пока перечитаю записи.

— Погоди. – Передаю ей свой рюкзак. – Возьми мой ноутбук – удобнее работать, чем на планшете. Пароль – «Юный Холден», слитно.

— Сэлинджер? Серьезно? – Она улыбается. – Как это на тебя похоже, Говард.

— Ага, значит, на моих лекциях ты не только спала или принимала дурацкие телефонные звонки, Сахарный Пончик.

— Нет, профессор. – Она склоняет голову набок. – Время от времени ваш назойливый голос меня будил.

Подавив неуместный смех, скрываюсь в чулане и принимаюсь за работу над сегодняшними снимками. «Роллейфлекс» сейчас лучше не трогать: моя концентрация, после резко оборвавшегося момента близости, оставляет желать лучшего. Все мысли – лишь об упущенном шансе. Боюсь, какое-то время я смогу думать только о ее губах.

ГРЕЙС

Если мой план состоял в том, чтобы дождаться конца ливня, а потом свалить, он с треском провалился. Уже восьмой час, за окном хоть глаз выколи, а на Нью-Йорк с неба льется второй Гудзон. Мэтью до сих пор торчит в своем царстве растворителей и проявителей, а я в шестой раз перечитываю одну и ту же строчку из собственноручно написанной главы, посвященной местам съемок «Неспящих в Сиэтле», и не понимаю ни единого слова.

Господь всемогущий, мы же почти поцеловались!

И не так «почти», как после «Деликатесов Каца», а по-настоящему ПОЧТИ. Не хватило какой-то десятой части вдоха, чтобы наши губы соприкоснулись. У меня плавились ноги (и не только ноги) от волнения, возбуждения и… Как же мне хотелось, чтобы он меня наконец поцеловал и… не останавливался.

От его хриплого, чувственного голоса, выдавшего желание, у меня сжимались бедра, и пришлось напрячь всю силу воли, чтобы самой не начать сдирать с него одежду. Как, ради всего святого, мы дошли до жизни такой? Что сталось с моей распрекрасной стратегией «скажем нет лишнему дофамину»?

Не могу ответить на эти вопросы. Впрочем, как посмотреть. Один ответ во плоти и крови материализуется на пороге во всей своей обескураживающей простоте.