Книга Королевы и монстры. Шах, страница 106 – Джей Ти Джессинжер

— Тогда ответ – нет.

Это звучит холодно, жестко и безапелляционно.

Ледяными глазами всматриваясь в мое лицо, он говорит:

— Мы враги. Мы убийцы. Чем, по-твоему, могла кончиться эта история?

Разбитым сердцем, очевидно. Для всех участников.

Ложусь на другой бок, чтобы его не видеть, и, несмотря на боль, сворачиваюсь в клубок.

Спустя какое-то время Деклан поднимается с постели. Вскоре он возвращается с одеялом, накидывает на меня и бережно подтыкает со всех сторон. Затем наклоняется и целует меня в висок, а потом идет в большую гардеробную. Выходит оттуда в джинсах, кожаной куртке и армейских сапогах – вся одежда черная.

Наконец уходит без единого слова, выключив свет и тихонько затворив за собой дверь.

В темноте пустой комнаты я сухо комментирую:

— Вот тебе и обнимашки после секса.

В голове возникает вспышка ненависти к себе за то, что вообще захотела обнимашек после секса – впервые в жизни, – а потом скидываю с себя одеяло и выбираюсь из кровати.

В этом доме свет не включается автоматически, как в квартире, но мне вполне достаточно лунного, чтобы сориентироваться в комнате. Нахожу выключатель в гардеробной и нажимаю на него.

А потом в голос смеюсь.

Я никогда раньше не видела французских дверей в гардеробной, но здесь они имеются и ведут прямо на узкий балкон с перилами. Под потолком блестит и переливается позолоченная хрустальная люстра. Вдоль одной из стен идут от пола до потолка подсвеченные полки с обувью и сумками.

Я так полагаю, моими.

Вдоль другой стены выстроились друг за другом шкафы с позолоченными ручками и вешалками с рубашками, платьями, брюками и пальто. Третья стена занята черными костюмами и белыми строгими рубашками Деклана. Посреди всего этого стоит огромный комод с кремовой мраморной столешницей, которую украшают орхидеи в устланном мхом стеклянном сосуде.

Размером этот гардероб примерно как розничный магазин одежды в торговом центре.

Я какое-то время роюсь в ящиках, пока не нахожу чудесную коллекцию белья от «Ла Перла», разложенную по отдельным ячейкам, обитым шелком. Внезапно замираю, когда вижу элегантную пару фиолетовых классических трусиков из шелка с тюлем.

Ценник еще на месте. Одни эти трусики – среди примерно еще пятидесяти в комоде – стоят 240 долларов.

Неудивительно, что Деклан посмеялся над моим сберегательным счетом.

Срываю ценник, затем нахожу подходящий фиолетовый лифчик и примеряю комплект перед ростовым зеркалом.

Медленно повернувшись вокруг своей оси и восхитившись собственным отражением, понимаю, что больше никогда не смогу надеть свои хлопковые трусы по тридцать баксов за три пары.

Я обшариваю остальные ящики. Обнаруживаю пожизненный запас легинсов, а также джинсов, свитеров, футболок и всего остального. Я надеваю пару черных джинсов от «Дольче & Габбана» за 1300 долларов и черный кашемировый свитер, настолько мягкий, что вызывает слезы умиления. Все это время я упорно пытаюсь сердиться на Деклана.

Открыв один из верхних ящиков центрального комода, я останавливаюсь как вкопанная и тихо ахаю.

Очевидно, его поход по магазинам включал в себя и остановку у «Тиффани».

Я закрываю ящик, дожидаюсь, пока утерянное после ослепительно сияния бриллиантов зрение ко мне вернется, а потом покидаю гардеробную со всеми ее соблазнами. И босыми ногами шлепаю на кухню.