Книга Королевы и монстры. Шах, страница 104 – Джей Ти Джессинжер

Схватив меня рукой за горло, он быстро и жестко имеет меня, пока я кончаю, и кончаю, и кончаю.

— Детка. Ох, черт, детка. Обожаю тебя чувствовать.

Его дыхание сбивается, пока я приближаюсь к самому головокружительному оргазму в своей жизни. Даже мышцы моей задницы сводит от спазма. Граница между болью и удовольствием размывается, когда он кусает мои соски и душит меня до хрипа.

По его телу проходит дрожь. А низкие стоны льются мне в ухо. С одним последним рывком Деклан кончает в меня, что-то бормоча на своем страстном, невнятном гэльском.

— Tá tú mianach, cailín milis. Mianach.

Мое имя срывается шепотом, словно молитва.

Удивительно, с чего я раньше считала, что знаю что-то о счастье.

Когда мы оба наконец переводим дух и перестаем дрожать, Деклан аккуратно от меня отстраняется, развязывает и убирает у меня изо рта галстук и нежно целует. А потом велит не двигаться.

Я лежу, пялясь в потолок, а он отправляется в ванную, подобрав по пути использованный тампон. Я слышу, как включается вода. Через какое-то время он возвращается, совсем без одежды. В левой руке у него полотенце. В правой – влажная салфетка.

Продолжаю лежать с закрытыми глазами, пока он молча вытирает меня между ног и проходится полотенцем.

Когда я слышу звук рвущейся упаковки, то говорю:

— Я не дам тебе его вставить.

— Покажи мне как.

— Господи, нет!

— Полное доверие, помнишь?

— Неплохая попытка, Казанова. Но даже у моего гинеколога нет таких привилегий, а я раздвигаю перед ним ноги не первый год.

Он посмеивается и сдается.

— Дай мне руки.

Я опускаю руки, задранные над головой, и Деклан расстегивает ремень, освобождая меня. Он потирает мне запястья, а потом целует ладони по очереди. Это очень трогательный жест, заботливый, и я чувствую, как меня ценят.

Мягко глядя на меня, он произносит:

— Ты такая красивая, подруга.

Улыбаюсь в ответ.

— В таких красивых кровоподтеках.

— Я принесу тебе аспирин. И мазь.

Он снова удаляется в ванную, дав мне время вставить тампон, который он оставил на кровати. Я морщусь, увидев, что стало с несчастным одеялом, скатываюсь с него и отбрасываю ногами в сторону. Потом складываю вдвое и скидываю на пол.

Деклан возвращается со стаканом воды в одной руке и мазью – в другой, а затем замечает, что одеяло валяется у подножья кровати. Он выгибает бровь.

— Выглядело как место преступления.

— Это всего лишь кровь.

Тон у него абсолютно равнодушный. Вспомнив кровь на воротнике его рубашки, понимаю, что ее вид его не впечатляет. Он видел ее слишком много. Примерно как врач в неотложке.

Или как человек, который зарабатывает на жизнь убийствами.

Деклан ставит все на тумбочку, помогает мне усесться, кладет две таблетки аспирина мне в ладонь и протягивает стакан. Мне так хочется пить, что я осушаю его залпом.

Он забирает стакан и нежно опускает меня на кровать, переворачивая на живот. Прижавшись щекой к подушке, закрываю глаза, пока его руки втирают мазь в мою горящую кожу.

— У тебя самая идеальная задница, что я видел в жизни.

Пресыщенная и осоловевшая, с отяжелевшими конечностями и переполненным сердцем, я нахожу в себе силы рассмеяться.

— Скажи? Ее надо запечатлеть в гипсе. Нет, нужно что-то более долговечное. Отлить в бронзе.

Он гулко смеется.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь, откуда у тебя столько самоуверенности.