Книга Зимнее солнце, страница 31 – Бейза Аксой

— Мы и так легко отделаемся, – неожиданно сказал Али Фуат. – Потому что мы правы. Федерация не может позволить себе потерять меня или моего боксера. Кроме того, твой брат выходил на ринг, полностью осознавая опасности, связанные с его профессией. На него нападали не с целью убийства. Бокс предполагает физическое противостояние, а не насилие.

— Будьте прокляты вы и ваша федерация. – Я резко встала, хотела взять сумку и уйти из кафе, но он схватил меня за руку и остановил.

— Сядь и выслушай меня.

— Если бокс – это физическое противостояние, а не насилие, если в нем главное не мускулы, не гнев, а разум, то почему этот подонок не рассчитал, что мой брат не сможет подняться с того места, где упал? Ответьте!

— Тогда скажи мне вот что, – произнес Али Фуат, вставая. Нас разделял стол, но Али Фуат стоял прямо напротив меня. – Почему этот бездарный тренер Хильми не выкинул полотенце?^[11] Мы проверяем пульс наших спортсменов каждый раз, когда они отходят в угол. Почему он не проверил? Почему он допустил все это?

— Теперь вы пытаетесь свалить всю вину на господина Хильми?

— Караджа, послушай, ты настолько зла, что не можешь мыслить здраво. Все совсем не так, как ты думаешь.

— Где он? – спросила я с яростью. – Где этот бескровный ублюдок? В какой дыре он прячется, делая вас посредником? Разве он не может постоять за себя и сказать «я не делал этого»? Почему он не говорит, что не убивал? – Я резко вырвала руку из его хватки. – Наоборот, знаете, что он говорит? Он говорит, что это он убил, он признает это. Он убил. Это сделал он. Он убийца.

— Он сказал так, потому что ты это говорила.

Я сделала глубокий вдох и отошла назад.

— Никто не станет приписывать себе поступки, которых в действительности не совершал. Особенно когда дело касается смерти.

— Ты когда-нибудь разговаривала с ним?

Я отвела взгляд.

— Он был на кладбище в тот день, когда мы хоронили моего брата.

— Я знаю. В тот день, когда у тебя случилась истерика.

— Откуда вы все это знаете?

— Тебя увезли в больницу и дали успокоительное. Заключение психиатра, выданное для твоего университета, было также передано в суд, – сказал он строго, а затем наклонился ко мне, положив руки на стол. – У меня есть к тебе предложение.

Посмотрев ему в глаза, я нервно прикусила язык. Не произнося ни слова, я ждала, пока он продолжит. Что он хочет предложить? Если он осмелится предложить мне деньги за молчание, я вряд ли смогу держать себя в руках и тогда лучше сразу уйду отсюда.

— Присоединяйся к нам до завершения дела.

— Что? – Его предложение потрясло меня до глубины души, вызвав одновременно недоумение и ярость. – Какое право…

— Разве ты не хочешь узнать, что происходило в жизни твоего брата последние шесть лет? Познакомиться с его друзьями? Услышать их мнение? Или ты и дальше будешь упорствовать, отказываясь рассматривать любые другие объяснения, кроме своей любимой заезженной пластинки о том, что его убил соперник, о том, что он убийца? – Он смотрел мне в глаза. – Разве ты не хочешь узнать правду, Караджа?

С трудом сглотнув комок в горле, я отвела взгляд от Али Фуата Динчера и уставилась на пустую стену. Встревоженные взгляды, которыми обменивались парень за кассой и девушка, протирающая столы, заставили меня почувствовать нарастающее беспокойство. Как он может такое говорить? Что он несет?