Книга Падение Брэдли Рида, страница 54 – Морган Элизабет

Я не хочу этого.

Я хочу работать.

Я хочу забыться в работе. Забыть, что я, судя по всему, стала частью группы поддержки для брошенных невест, забыть, что я сама – брошенная невеста.

Я хочу забыть, что потратила два года своей жизни на парня, который даже не посмотрел мне в глаза, когда бросил меня.

Я хочу забыть о мести и неудавшемся реванше, и о том, как разочарована во мне моя мама.

Я хочу работать.

Но увидев машину Ками на стоянке, я начинаю в этом сомневаться.

Может, мне стоит отправиться домой, надеть свои огромные наушники с шумоподавлением, чтобы не слышать ничего, кроме шума крови в ушах, пока я работаю с дивана. А когда мои мысли станут слишком громкими, я включу Ноа Каана^[9], пока не забуду, насколько депрессивна моя жизнь.

Невозможно быть в депрессии, слушая Ноа Каана.

Кажется, об этом даже сейчас проводят исследование – о том, как смесь фолк-музыки и проникновенных текстов, которые разрывают душу, каким-то образом уравновешивает твои внутренние эмоции, пока ты не достигаешь некоего равновесия.

А может, и не стоит проводить эти исследования, потому что мне не нужны ученые, которые сказали бы мне, что все проблемы в моей голове.

Мне нравится жить в своих иллюзиях, большое спасибо.

Глядя на кирпичное здание, я знаю, что на самом деле не могу развернуться.

Это спровоцировало бы слишком много шума, вызвало бы подозрения, заставило бы людей беспокоиться, а это последнее, чего я хочу. Черт, одно только это чувство вины не дает мне спать по ночам, о чем и свидетельствуют мои круги под глазами.

Что это говорит о моих отношениях, если я больше злюсь из-за того, как разрыв повлиял на моих друзей, из-за того, что они теперь беспокоятся обо мне, чем из-за того, что меня бросили у алтаря?

Наверное, ничего хорошего.

И, наверное, ничего нового – все то же, что я уже знала давным-давно.

Вчера вечером, когда я пыталась синхронизировать свои «миссисипи» с ритмом секундной стрелки на часах, чтобы идеально отмерить секунду, я пришла к выводу, что знала, что все плохо, задолго до девятнадцатого августа.

Думаю, я поняла это в тот вечер, когда мы были на вечеринке в «Фишери» в наше первое совместное лето. Брэдли пробыл всего десять минут, а потом ушел на какую-то домашнюю вечеринку, которая была гораздо более «полезна для его карьеры» – его слова, не мои.

На следующее утро я была готова порвать с ним, но тут позвонила мама и пригласила на бранч.

И тогда она впервые в моей жизни сказала, что гордится мной.

Она гордилась тем, что я зацепила Брэдли.

«Теперь посмотрим, сможешь ли ты его удержать», – она сказала это с улыбкой, подмигнув и подтолкнув меня локтем, чтобы это выглядело дружески и по-девичьи, но для меня это прозвучало как вызов.

Я борюсь с собой, чтобы не чувствовать, что я проиграла в этой битве.

Потому что это не я проиграла.

Это он проиграл.

Так ведь?

Вчера вечером я впервые со дня свадьбы заплакала.

Я плакала не из-за моих отношений с Брэдли, не из-за потерянных с ним лет, а из-за того, какой свет они пролили на меня.

На то, кто я и что я.

Я плакала из-за того, что оставалась в отношениях два года, несмотря на все тревожные звоночки и косые взгляды моей семьи и друзей, потому что хотела угодить матери.

Потому что боялась разочаровать ее.

Я думала, что переросла это, что перестала этим заниматься.