Книга Шанс на счастливый финал, страница 94 – Виктория Лавин

И все же эта мысль не мешает мне избавиться от пижамного топа. Весь день я чувствовала, как тает мое сопротивление. Я знаю, что самым мудрым решением было бы снова одеться и поскорее отправиться к себе. А еще лучше – к Олли. Но раз уж лейтмотивом этой поездки является «Бесстрашие» (версия Марго), а он может практически в голом виде сидеть со мной в сауне, то и я смогу. «Мы взрослые люди, у нас есть границы»,– говорю я себе, выскальзывая из пижамы и трусиков и ощущая, как живот стремительно ухает вниз. Мы хотим одного и того же. А именно – соблюдения дистанции. Именно этого. И если тоненький голос внутри меня нашептывает, что все героини романов говорили себе эту ложь, то мне некогда к нему прислушиваться.

Наконец, стоя в чем мать родила в холодном тамбуре и покрываясь гусиной кожей, я замечаю стопку пушистых белых полотенец, хватаю одно и оборачиваю его вокруг себя. Но даже при моем среднем росте полотенце едва прикрывает верхнюю часть бедер. Отлично. Я распускаю пучок, и волосы, рассыпавшись по плечам, прикрывают еще немного кожи. Теперь дело за малым – войти.

Глубоко вздохнув, я открываю дверь и тут же оказываюсь во власти горячего пара и плохих решений.

Бедра.

Не думаю, что кто-то, сидящий в сауне напротив Форреста Уэйкфилда, может думать о чем-то другом. Располагаясь на противоположной скамье как можно дальше от него, я думала, что поступаю стратегически правильно, но сейчас, имея прямо перед собой его мускулистые ноги и крошечное полотенце, понимаю, что просчиталась. Может, пересесть на скамейку, стоящую перпендикулярно? Пожалуй, поздновато, да и под каким предлогом? «Прости, мне нужно пересесть, а то вдруг я ненароком попрошу раздавить меня между твоих бедер, как виноградину?»

Форрест, похоже, тоже сомневается в своем решении остаться. Его взгляд то и дело останавливается на мне, а затем поспешно скользит в сторону, словно мое тело – площадка для подвижной игры «Пол – это лава!». Что, честно говоря, не так уж и далеко от истины. Чтобы избавить нас обоих от страданий, я наконец решаюсь нарушить молчание.

— Итак…

Правда, единственная проблема в том, что продолжения для этой блестящей завязки у меня нет, кроме, пожалуй, слов «бедра» и «грудь».

— Итак, – повторяет он, цепляясь за слово, словно я протягиваю ему спасательный круг.

— Почему ты не мог уснуть? – в конце концов соображаю я.

Если не отводить взгляд от собственных коленей, то мозг вроде бы способен продуцировать не только слова, обозначающие части тела.

— Я мог бы спросить то же самое у тебя, – отмахивается Форрест. Мои глаза поднимаются сами собой (уф, предатели!), и я вижу, как он проводит рукой по влажным волосам. – Саванна снова довела тебя до слез?

Я издаю полусмешок.

— Что меня выдает? Экзистенциальная тоска или глаза панды?

Он приподнимает блестящее от пота плечо.

— Взглянув на тот полароидный снимок, я сам чуть не расплакался, а ведь я даже не читал письмо.

Я с нежностью закатываю глаза.

— Это еще что! А какой у нее бывает вид, когда ей чего-то хочется – грустнее той песни из рекламы Общества по предотвращению жестокого обращения с животными.

— Ты про «Ангела» великой Сары Маклахлан?

Я ухмыляюсь и скрещиваю ноги.

— Главная песня в твоем плейлисте для тренировок?