Книга Шанс на счастливый финал, страница 93 – Виктория Лавин

Дверь сауны снова открывается, и я не могу удержаться. Я отнимаю варежки от глаз, чтобы посмотреть на него. Нет. Чтобы поглазеть на него. Огромная фигура подсвечивается в дверном проеме, но пот, покрывающий мышцы, улавливает приглушенный свет, золотя все крутые изгибы и упругие линии. Рот стремительно пересыхает, затем быстро наполняется слюной, а все, что ниже шеи, сжимается в унисон. Это то, к чему я прижималась в палатке? Теперь понятно, почему я инстинктивно терлась об него. Он мог бы позировать для плаката «Выживает сильнейший». И пусть мозги у меня женщины двадцать первого века, но тело явно подчиняется эволюционным потребностям возбужденной обезьяны.

— Извини… – лепечу я, пытаясь смотреть одновременно везде и нигде. – Я просто увидела, что горит свет, и пришла его выключить. Я не думала, что здесь кто-то есть.

— Я не мог уснуть, – объясняет Форрест, его большая рука крепко сжимает полотенце, которое вполне могло бы быть поменьше. – Извини, что свет тебя побеспокоил.

— Все в порядке, – высоким голосом говорю я, цепляясь взглядом за верхний угол помещения, как за спасательный круг. – Я не знала, что ремонт закончен. Извини за беспокойство. Уже сматываюсь.

Сматываюсь? Когда это я успела превратиться в папашу средних лет? Неужели, опустив глаза, увижу на ногах гетры с сандалиями? Я поворачиваюсь, чтобы спрятать горящие щеки, но тут он говорит:

— Подожди. Я могу проводить тебя. Только дай мне одеться.

Я снова поворачиваюсь к мужчине, лицо пылает, как при лучевом ожоге.

— Нет-нет. Все в порядке. Здесь невероятно тепло, и ты уже… – Мой взгляд падает на полотенце. – Оставайся.

— Сауна для гостей, а ты весь день была на льду. – Он поднимает на меня глаза. – Если кто и должен наслаждаться ей, так это ты.

Я пристально смотрю на Форреста. Сглатываю.

— Немного согреться, пожалуй, будет нелишним.

— Тогда не буду тебе мешать, – кивает он. – Мне только нужно захватить свои…

— Тебе не обязательно уходить, – слышу свой голос, словно я – марионетка, которой управляет моя вагина.

Он застывает вполоборота и глядит на меня. А я с упорством, достойным лучшего применения, избегаю его взгляда и сосредоточиваю внимание на очень развитых грудных мышцах, находящихся прямо на уровне моих глаз. Мягкие волосы, которые я гладила в палатке, темными завитками прилипли к влажной коже и, сбегая по упругому животу, сужаются в полосу. Он сложен как дом. Как дом, в котором на День благодарения разрешается съесть лишнее печенье, но только после десятимильного «Индюшачьего забега». Я чувствую, как у меня сводит пальцы в варежках.

— Ты уверена? – говорит Форрест, и мне кажется, что он спрашивает о чем-то другом.

— Конечно, – легкомысленно отвечаю я, как будто абсолютно контролирую фитильную петарду потребности, которая того гляди бабахнет во мне. – Не я одна сегодня мерзла на льду.

— Верно, – неуверенно говорит он. – Ну, думаю, я просто… – Он показывает большим пальцем на дверь сауны позади себя. – Пока ты переодеваешься, я имею в виду.

— Хорошо, – говорю я, переходя в ультразвуковой диапазон собачьего свистка.

Все мои тревожные звоночки оживают, но пока он заходит в сауну, мои глаза скользят по двум округлым колоннам мышц, обрамляющим позвоночник, спускаясь прямо к заднице. Моя рука находит молнию, и уже через минуту парка, варежки и ботинки валяются кучей на полу. И тут меня начинает трясти. «Что, черт возьми, я делаю?» Если и есть на свете занятие, которое меньше всего способствует тому, чтобы держаться от этого мужчины на расстоянии, так это раздеться догола и сидеть с ним в жаркой парной.