Книга Шанс на счастливый финал, страница 91 – Виктория Лавин

Я издаю сдавленный смешок и беру конверт, в котором лежало письмо. Форрест вручил мне его сегодня вечером, после того как мы вместе приготовили пищу и поели, и галантно не стал указывать на то, что я совсем забыла спросить о письме. Даже сейчас я не хочу признавать, что всю эту неделю мои мысли были заняты Форрестом. С тех пор как я увидела, как он переоборудовал комнаты своего отца, я не перестаю замечать, с какой ответственностью он относится ко всем в «Северной звезде». Так что даже герои моих собственных романов начинают меркнуть на его фоне. Не знаю, насколько верно сравнение с «диким быком», но фраза про «бородатого гиганта с золотым сердцем» кажется мне пугающе точной. Выдыхаю, отгоняя мысли о нем, и достаю приложенный к письму снимок.

Это самая банальная фотография, на которой мы запечатлены в выпускных платьях, и к глазам тотчас подступают слезы. Мы позируем под аркой из голубых и серебряных воздушных шаров. Я немножко выше ростом, нежно обнимаю сестру сзади, наши бутоньерки расположены под правильным углом. Мы скромно улыбаемся, и я до сих пор помню, как мы практически вибрировали, пытаясь не расхохотаться. В тот год я чуть не пропустила выпускной, но Саванна проявила настойчивость и (как обычно) добилась своего. Благодаря ей тот вечер стал лучшим за всю мою школьную жизнь.

Но если Саванна, как правило, раздражающе точна в своих предсказаниях, это не значит, что она всегда во всем права. Особенно в том, что касается «настоящей любви». При этой мысли я рефлекторно закатываю глаза и кладу письмо с фотографией на прикроватную тумбочку. Я напоминаю себе, что Эван Феррис был лишь первым в длинной череде романтических разочарований и что за прошедшие годы ничто не внушило мне надежду на встречу с мужчиной, который не оказывался бы очередным придурком с лицом достойного человека.

«Врушка-врушка», – шепчет голос Саванны, когда в голове невольно мелькают образы Форреста. Напряженные мышцы его шеи, когда он нес меня вниз с горы. Беспокойные руки, когда он перевязывал мою лодыжку. Разворот обнаженных плеч в лунном свете, когда он делился со мной теплом своего тела.

От этого воспоминания в животе начинают порхать самые растерянные и дезориентированные бабочки за всю историю существования чешуекрылых. Пытаясь избавиться от образов, внушающих беспокойство, я тянусь к прикроватной лампе и дергаю за цепочку. Спальня погружается в темноту, и я с облегчением закутываюсь в одеяло. Но через мгновение презентация самоотверженных деяний Форреста в плотно облегающем лонгсливе Хенли, подготовленная средствами ментального PowerPoint, становится все выразительнее.

С раздосадованным стоном я ворочаюсь под одеялом, теша себя надеждой действительно избавиться от мыслей о нем. Как и каждую ночь после похода, я заставляю себя думать об Олли. До приезда сюда мне бы не составило труда воспользоваться его предложением. До встречи с Форрестом. Но сейчас мне неинтересно от слова «совсем», и тактика избегания представляется наилучшим вариантом. Протяжно выдыхаю. Через три недели я уеду. Форрест останется здесь, а я благополучно вернусь в Лос-Анджелес к сестре, которая будет разочарована, узнав, что за время моего пребывания на Аляске со мной не произошло ничего даже отдаленно романтичного. Вот бы мне самой поверить в эту ложь!