Книга Обещания и гранаты, страница 125 – Сав Р. Миллер

Все же, когда я отодвигаю в сторону шторку в ложу, мое сердце начинает колотиться так быстро, что кажется, сейчас взорвется; ее силуэт подсвечивается светом со сцены внизу, пока она наклоняется вперед на своем кресле, перегнувшись через поручень балкона. Я вхожу внутрь, тихо подхожу, моя рука тянется, чтобы взять ее за плечо, как вдруг Елена говорит:

— Не смей.

Два слова, достаточно длинных, чтобы проткнуть мою грудь и пронзить насквозь орган, бьющийся только для нее. Она не смотрит через плечо и даже не шевелится, ее тело уже настолько связано с моим, что, кажется, она просто знает, когда я рядом.

Или, может, она знала, что я приду. Может, она этого хотела.

Моя рука безвольно падает, в животе возникает чертовски знакомая боль.

— Елена, я…

— Если ты пришел извиняться, то можешь не стараться.

Ее тон застает меня врасплох, учитывая, что, когда мы виделись в прошлый раз, она выглядела жалкой, каким я себя ощущал. Сломленной, словно новость о моем прошлом как-то влияла на наше будущее.

Опустошенной, будто я выбрал секреты вместо нее.

Сев рядом с ней, я вытягиваю ноги, упираюсь ими в подножие балкона и кладу руки на колени. Если Елена меня не игнорирует, значит, у нее было время посидеть и обдумать то, о чем узнала этим вечером, и она просто решила жить дальше.

— Я пришел не затем, чтобы извиняться, – мягко говорю я, наклонившись к ней, чтобы прошептать эти слова ей на ухо. – Хотя мне правда очень жаль. Но на самом деле я пришел убедиться, что ты в порядке.

Она какое-то время молчит, просто смотрит, как работники сцены начинают расставлять декорации, торопливо бегая от одного края сцены к другому, стараясь успеть вовремя до начала шоу.

Вздохнув, Елена качает головой.

— Я не в порядке. Далеко не в порядке, Кэл. И я абсолютно не имею ни малейшего желания обсуждать это с тобой.

Сжав подлокотники кресла, я откидываю голову назад, стараясь не показывать свое разочарование.

— Ты моя жена, крошка. Мы должны об этом поговорить.

Она поворачивает голову в сторону, света настенных светильников достаточно, чтобы я мог разглядеть ее красивое лицо. Ее золотистые глаза светятся в темноте, или, может, я это себе придумал, создав страсть и борьбу там, где, боюсь, ее нет.

— Насколько наш брак настоящий, на самом деле? И не корми меня дерьмом, вроде того, что он такой же настоящий, каким был бы мой брак с Матео. Я не выходила за Матео замуж. Я не ношу его кольцо. Я вышла замуж за тебя, и на мне твое кольцо, так что скажи мне, Кэллум…

Ее голос надламывается на последнем слоге, отчего боль в моей груди разрастается так, что готова меня уничтожить; Елена быстро выпрямляется и возвращает взгляд на сцену.

Несмотря на болтовню, доносящуюся из партера, я слышу, как она шумно сглатывает; затем Елена берется руками за поручни и заговаривает снова:

— Что было настоящим и что ты делал для того, чтобы отомстить моей матери?

Желание солгать обжигает кончик языка – защитный механизм мгновенно включается, как только она обвиняет меня в попытке отмщения.

— Кармен здесь ни при чем.

— Она вела себя так, будто вы были влюблены друг в друга, – шипит Елена, повернувшись на кресле, чтобы швырнуть эти слова мне в лицо. Они обдают меня, как кипяток, мучительная боль вспыхивает в шрамах, и я удивленно вздрагиваю. – Господи, не удивительно, что она пыталась помешать мне быть с тобой. Она уже тогда знала, какой ты и чем это все закончится. Я бы могла оградить себя от стольких проблем, если бы тогда послушала ее.