Книга Обещания и гранаты, страница 122 – Сав Р. Миллер

Помню, как очнулся посреди операции; меня отвезли в ближайший госпиталь после анонимного звонка копам в моем штате. Врачей настолько напугала потеря крови и возможные повреждения печени и селезенки, что они даже не стали промывать рану или попытаться сшить порванные мышцы, отчего на моем боку теперь огромный шрам.

Помню боль после операции; врачи называли ее фантомной болью. Сказали, что я, скорее всего, буду чувствовать ее до конца жизни, еще долго после того, как все заживет.

Сказали, что мне повезло. Что ангел-хранитель, должно быть, внимательно следил за мной, потому что селезенка была серьезно повреждена, но у них получилось ее зашить.

Это был мой девятнадцатый день рождения.

И хотя нормальный человек стал бы держаться подальше от людей, которые сделали с ним подобное, я был связан с ними контрактом. Подписанным кровью. Тогда нельзя было просто так уйти от Риччи.

Я никогда не считал себя везунчиком.

Ни разу за всю свою жизнь я не считал, что мне повезло, несмотря на бесчисленные случаи, когда был на волоске от смерти.

Пока не встретил Елену.

Стул скрипит под тяжестью моей хватки, дерево под мягкой обивкой с легкостью гнется. Сжав зубы, я принимаю спокойный вид, несмотря на яростный циклон в моей груди, рвущийся из-под контроля.

Подняв руку повыше, я навожу пистолет прямо ей в лоб.

— Можем исправить эту ошибку сейчас. Я определенно не хочу повторять ее дважды.

Кармен сглатывает, смотрит на меня стеклянными глазами.

— Елена тебя никогда не простит за то, что ты убил ее мать. Ей больно, но она знает, кто всегда ей поможет. Она всегда выберет семью, а не незнакомца.

Отпустив стул, я медленно обхожу стол, не сводя с нее пистолета.

— Ты отняла ее у меня, так что эта твоя тактика запугивания больше не работает. Какая мне разница, простит она меня или нет, если Елена больше не будет согревать ночью мою постель и член?

Кармен фыркает, ее взгляд полон отвращения.

— Такой же грубый и мерзкий, как всегда.

Я подхожу ближе, указательный палец скользит по спусковому крючку.

— Думаешь, это грубо? Представь, сколько раз я приказывал твоей дочери встать на колени, а потом смотрел, как она давится моим членом. Сколько раз я резал ее кожу, а затем слизывал кровь, ее вкус практически отпечатался в моих рецепторах.

Остановившись прямо сбоку от Кармен, я поднимаю пистолет и прижимаю дуло к ее виску.

— Она кончает от этого. От боли. Елена никогда не смотрела на меня как на психопата, извращенца или какого-то монстра. Уверен, если Елена сейчас окажется беременна, она не станет избавляться от проблемы. Она могла бы даже умолять меня кончить в нее, а знаешь почему, Кармен? Знаешь, почему я выбрал ее?

Язык Кармен быстро скользит по губам, капли пота собираются в том месте, где пистолет касается ее кожи.

— Потому что она такая же сумасшедшая, как я.

— Не смей так говорить о моей дочери…

Резкий звук выстрела рассекает воздух, подобно удару кнута, Кармен громко визжит и дергается на стуле. Даже после того, как приходит осознание, что я выстрелил в воздух, она все еще кричит. Пронзительный звук так быстро начинает раздражать, что мои нервы уже снова на пределе.

Ее руки сжимают подлокотники стула, и Кармен отклоняется от меня как можно дальше.

Учитывая все обстоятельства, это недалеко. Но я ценю старания.