Книга Клятвы и бездействия, страница 14 – Сав Миллер

Он не только добрался до них, но и стал свидетелем того, как я оказалась в уязвимом и униженном положении. На коленях, перепачканная чужой кровью.

И он глазом не моргнул. Просто стоял и смотрел на нас, принял ситуацию такой, какая есть, хоть и не отказал себе в удовольствии ухмыльнуться.

Возможно, это должно было сильнее вывести меня из равновесия, однако по непонятной причине именно то, что меня обнаружили таким образом, подействовало… успокаивающе. Такое чувство, будто раскрываешься, распахиваешь душу, позволяя увидеть посторонним самое сокровенное и уродливое, удивляясь, что они в ужасе не бегут прочь.

В его взгляде, как мне показалось, вспыхнул интерес, он принялся обходить меня, в точности как хищник, которым его называют.

Я пока не понимаю, как относиться к тому факту, что это совсем меня не испугало.

Выйдя из душа, надеваю шелковую пижаму и забираюсь в кровать с обитым тканью, мягким и слегка изогнутым изголовьем, натягиваю до самого подбородка пуховое одеяло. Рука скользит по простыне под одну из подушек, где я прячу коробку с кусочками угля и альбом для рисования.

Дверь распахивается в тот момент, когда я уже собираюсь вытащить на свет все эти предметы, и появляется человек, которого я ненавижу. Он врывается в комнату, и сердце мое замирает.

Престон захлопывает дверь, толкнув ее каблуком ботинка, и проводит рукой по светлым волосам. Карие глаза находят мои.

Я прижимаю одеяло к груди и откидываюсь на подушки.

— Какого черта ты явился?

Он кладет ладонь на грудь, демонстрируя, как ранили его мои слова.

— Ты не рада меня видеть, баг?

От этого обращения у меня сводит живот. Стискиваю зубы, скрещиваю руки на груди и хмуро наблюдаю, как он приближается шаг за шагом. Встает у края кровати, упирается коленом в матрас и расстегивает бежевый пиджак.

Я поджимаю пальцы ног, и вовсе не от восторга.

— Не называй меня баг, – бросаю сквозь зубы. – И не приближайся. Я говорила, что не хочу тебя видеть.

Престон шумно переводит дыхание. Он прерывисто вздыхает, и с таким видом, будто я создаю ему неудобства, а ведь он сам вторгся на мою территорию.

— Да ладно тебе, баг, прошел уже не один месяц. Даже в Гуантанамо-бей пытки не такие страшные.

— Мне плевать, сколько времени прошло. Мы расстались, а потому не должны видеться.

Легкие сжимаются сильнее, появляется боль в груди и трудности с дыханием. Когда он рядом, на поверхность поднимается все, что обычно мне удается держать под замком, делать вид, что забыла.

Поглаживающие движения ладоней на теле. Всего слишком много, мне сложно уследить, это гораздо больше того, на что я могу дать согласие.

Влажное дыхание щекочет шею сзади, потом внутреннюю часть бедер.

Боль. Томительная, сводящая с ума боль. Клятвы, что я ничего не почувствую или не вспомню, но я хочу. Хочу и того, и другого. Похоже на стремление ухватиться за соломинку.

В конце концов не исполнилось ни одно обещание.

Я все чувствовала и сохранила в памяти.

Рука Престона ложится на выгнутое изножье кровати, пальцы сжимают мягкий край. Он смотрит на меня в упор, губы превращаются в тонкую, четкую линию.

— Мы не расстались, Ленни. Я не давал на это согласия.

— Да, но только потому, что это не обсуждалось. – Свесив одну ногу с противоположной стороны кровати, замираю, балансируя в неопределенном состоянии, не понимая, склоняюсь больше к борьбе или бегству. Я готова к любому варианту, но жду, когда первый шаг сделает он.