Книга Клятвы и бездействия, страница 12 – Сав Миллер

— На твоем месте я бы этого не делал.

Она вскидывает голову и смотрит на меня. Языки ярости готовы выплеснуться за пределы глазного ириса, все оттенки его становятся на тон темнее. Она пытается вырвать руку, и я давлю сильнее.

Она морщится, хотя я не прикладываю настолько много силы, этого мало, чтобы сделать больно.

— Хочешь убить меня? Что ж, давай.

— Зачем мне это?

Пауза. Губы размыкаются, появляется кончик розового язычка с целью смочить одну из них.

Меня утомляет ее нежелание отвечать на мои вопросы. Подтягиваю вверх брючины, приседаю, уперевшись локтями в колени, и пристально смотрю ей в глаза. Мыском продолжаю удерживать ее руку, заставляя оставаться на коленях.

Неприятно, что надолго прикованный взгляд пробуждает мой член, и тот упирается в молнию штанов. Эта малышка даже не догадывается, как сильнодолжнаменя ненавидеть; на этом этапе работают лишь инстинкты, самые глубинные, они причина такой реакции на мое присутствие.

— Я сказала неправду.

Вскидываю брови, позволяя удивлению отразиться на лице.

— Вот как?

Она поджимает губы и едва заметно кивает.

— Я знаю, кто ты.

Клубок воздуха остается в легких, и я жду продолжения.

Разумеется, больше она ничего не говорит. Любопытно, может ли эта девушка не останавливаться на полпути, если ее не принуждать?

— Понятно. – Убираю ногу с ее руки, но она не выпускает кисть. – И?

Девушка опять поднимает на меня глаза.

— Что и?

— И разве не страшно?

Я даже не знаю, какой ответ ожидал, но, определенно, не то, что получаю. Она склоняет голову набок, замирает на несколько секунд, будто обдумывает вопрос, затем поднимается, отряхивает платье спереди, поправляет вырез на груди.

Движения ее медленные. Выверенные.

Нервная система отвечает волнением, отметающим все логические заключения на счет этой девушки, и я не понимаю почему. Что-то в ней чертовски меня волнует.

Встаю напротив, возвышаясь над ней. Она делает шаг, расправляет плечи, и теперь мы совсем рядом, почти касаемся друг друга. До меня доносятся ноты ванили и причудливых цветов, она тянется и берет меня за руку.

Мне требуется больше времени, чем можно предположить, чтобы понять, к чему она клонит. Разжимаю пальцы, оказавшись внезапно под воздействием ее гипнотического взгляда, и чувствую, как она что-то кладет мне на ладонь. Затем методично сгибает каждый палец и прижимает кулак к моей груди.

Через секунду она отступает, и возникает ощущение, что с ней исчезает воздух из пространства.

— Что значит твое слово против моего, – говорит она, и уголки губ ползут вверх. – Оно будет иметь гораздо больший вес против слова человека, пытавшегося убить моего отца. Не думаю, что людей убедить будет трудно, особенно теперь, когда везде твои отпечатки. Есть труп, есть сцена преступления…

Она замолкает и приподнимает бровь, жестом указывая на мою руку.

— И орудие убийства.

Опускаю глаза, разжимаю кулак и понимаю, что она вложила в ладонь кисточку, связав меня с преступлением так же прочно, как себя саму. Технически я мог бы стереть отпечатки еще до того, как она вернется к гостям, но признаюсь себе, что меня заинтриговала эта маленькая куколка.

Направляю на нее окровавленный обломок дерева.

— Я ведь могу просто убить тебя. Мое слово весомее слова недавно почившего.

Она делает еще шаг назад, пожимает плечами и приглаживает платье на животе. Сама уверенность, если не брать в расчет легкую дрожь пальцев.